Закажите книгу Александра Комиссара

Кровавые комиссарики

Нонсенс с афоризмами.

 

Всё началось в сентябре.  У природы в сентябре начинает всё заканчиваться, а у человека начинает всё начинаться. Вот такая дисгармония человека с природой.  В одной из квартир дома  по улице Ленина в городе Армавире,  именно здесь  произошло это двойное убийство.

 

Ну, двойными убийствами Россию не удивить. Даже тройными, четверными, семерными, десятерными, сотенными и тысячными.  Тут либо  делёжка  барахла, либо неистовство до потери пульса. Но, чтобы убийства были связаны как-то с афоризмами, это, так сказать, нонсенс  криминального бытия. Однако это было именно так.

 

В собственной квартире были зверски убиты 46-летняя женщина и её дочь – студентка 22 лет. На теле жертв следователями были обнаружены множественные ножевые ранения. Однако в ходе оперативно-следственных мероприятий и проведения суд-мед экспертизы оперативники установили, что смерть наступила в результате ударов по голове тупым тяжелым предметом. Многочисленные порезы были сделаны уже после наступления смерти.

Кто-то спросит: «А причём тут афоризмы?»  А дело в том,  что  оперативников поразило то обстоятельство, что буквально все стены в квартире были исписаны странными четверостишиями, сделанными кровью несчастных. При более внимательном изучении оказалось, что все они принадлежат перу некого Александра Комиссара, а точнее  его книге, которая называется «Стихотворные афоризмы «Комиссарики». Дело сразу же нарекли «кровавые комиссариками».

Разобраться,  в этом кровавом  деле с афоризмами было поручено молодому следователю  Александру Александровичу Комиссарову.

Александр Александрович  Комиссаров, в быту Сан Саныч, как все Александры Александровичи, сам уроженец города Армавира, отслужил армию,  окончил  Ставропольский  юридический институт. Проработавший некоторое время в иных других местах,  в Армавир, свой родной город вернулся на должность следователя. Это было его первое самостоятельное дело здесь, а так же  необыкновенная удача показать, на что он способен.

Этой  удачи  ему,  может быть и не видать бы, как своих ушей, если бы старший следователь Петрушин Максим Максимович, под чей патронаж попал молодой работник, не угодил в больницу. И Саныч остался  с «кровавыми афоризмами» практически один на один.

 

Александр Александрович пришёл в отдел в тот момент, когда свершилось вышеупомянутое событие.   Его  назначили  первоначально  в помощь, правдивее сказать, «на побегушки» к Максиму Максимовичу. Тот, как было уже сказано, заболел. А  дело-то  осталось. И автоматически перешло  к Александру Александровичу. Да и ставить  то на «кровавые комиссарики» было некого, так как все были заняты другими делами. И ещё, по подозрению Сан  Саныча, откуда-то   возникло мнение, что это дело «тухлое». А раз так, то им должен заниматься Петрушин. Коли Петрушин приболел, так  «пусть  молодой потренируется». А там, гляди, и Максим Максимыч подтянется.

 

«Максим Максимович и Александр Александрович», — очень преинтересные словосочетания. Это отметили все вокруг и сразу стали звать Комиссарова для упрощения  лаже не Сан Санычем,  а просто Санычем. Максима Максимовича  уже называли Максимычем.  Вместе они  Максимыч и Саныч. Вот такие парадоксы русских имён.  Но  это ещё не всё,  их стали называть за глаза —  «два кислых друга  хрен да уксус».    Видимо потому, что  Максимыч, уже был в возрасте, и  выступал, выражаясь по-народному, как «старый хрен». А Саныч, молодой, да резвый, он соответственно «уксус».  Но может быть так  было из-за зависти  к  Максим Максимычу, которому как раз и  удавалось разбираться  в самых «тухлых» делах..

 

Таким вот образом начал свою деятельность в следственном отделе города Армавира  Комиссаров и так он попал на «кровавые комиссарики».

Вполне возможно, что на месте  Саныча другой  «следак» и не стал бы заниматься  столь скрупулёзно   кровавыми  короткими стишками, а ковырялся бы в них  слегка, до прихода шефа, с него молодого, какой спрос.  Но  Саныч    был, к общему сожалению, не из тех. Он видел, как работают другие, и не хотел работать так. А работали вокруг, подтасовывая факты, ради птичек по раскрываемости, либо ради денег, которые «отстёгивали» им участники происшествий. Это совсем не значит, что   Саныч не любил деньги. Это совсем не значит, что ему была безразлична карьерная лестница. Всё это нужно было ему, как любому мужчине его возраста, но вся «нужность» разрушалась одним обстоятельством, а именно, «руганием себя». И совсем не значит, что  Саныч  не любил себя. Он любил себя, как все любят себя. Но опять всё то же  «ругание себя» разрушало эту любовь. Откуда это «ругание себя» он не знал, с какого времени оно появилась в нём, он тоже не знал. Но  его собственно это не интересовало, Его не волновала  даже само   «ругание себя». Его волновало то, что это «ругание себя» мешало ему жить. Он всячески боролся с собой, как мог. Как борются многие, но, побороть себя не могут. Некоторые, впрочем, не борются и прекрасно живут сами с собой и со всеми остальными. И стоит заметить, прекраснее живут по сравнению с теми, кто себя  уничижает. «Хрен» и уксус» это ещё был в некотором роде дуэт по самоуничижению. Но об этом совместном дуэтном самоуничижении никто не знал. Даже участники самого дуэта. Но  так совпало.

 

По настоящему же делу  Саныч готов был «копытами землю рыть», чтобы доказать свой профессионализм.

А ещё,  Саныч  хоть в чудеса и не верил, но что-то показалось ему символичным в этом удивительном совпадении фамилии и имени автора книги с его фамилией и именем. Да и с «комиссариками», которые были созвучны с его фамилией и то, что именно ему единолично перепало это дело.

Так или иначе,  Саныч вгрызся в работу с головой. Версии, правда, у него никакой пока не было, потому что были совершенно непонятны ни мотивы убийства, ни, тем более, то, для чего преступнику понадобилось так изощряться. Какой  скрытый смысл  в кровавых посланиях?  Какая логика в выборе стихов? Имеет ли значение  их расположение?  Логики в  действиях  преступника совершенно не просматривалось. Может быть это  преступление – дело рук маньяка, страдающего психическим расстройством? Имел ли он какое-то отношение к погибшим? Или они стали случайными жертвами этого «любителя поэзии?» Да и следов, указывающих на кого либо, пока не было.

Сан Саныч приобрёл  книгу  стихотворных афоризмов «Комиссарики».  Почему преступник   выбрал именно эту книгу? Почему именно эти  тринадцать коротких стихов?  Тринадцать это «чёртова дюжина».  Есть ли  какая-то связь этой «чёртовой дюжины»  с таким бесовским кровавым деянием?  Сотни вопросов сверлили голову  следователя, а версии конкретной так и не было. Кроме слова « маньяк» ничего в голову не приходило,  но и маньяк как-то не укладывался в ситуацию.

 

Эксперты тоже обожают афоризмы.

 

Молодой следователь не поленился съездить к судэмедэксперту. Он не любил разговоры по телефону, тем более на такую тему. Его мозг долбила одна и та же мысль, что он что-то упустил, и от этого он ещё больше ругал себя. Особенно ему действовал на нервы тот факт, что он почему-то понимает того, кто выбрал данные четверостишия. Он продолжал держать в руках сборник афоризмов, в котором, не поленившись и потратив на чтение время, выбрал и отметил те, которые были написаны на стене убийцей. Или убийцами. Эта мысль не внушала радости Сан Санычу, но он внутренне чувствовал, что, возможно, от этого можно отталкиваться, хотя не знал, как это сделать.

Возможно, все дело было в проклятых каракулях, которыми были исписаны стены. Графолог, который под микроскопом изучил надписи, пришел к однозначному выводу – писал молодой мужчина, в возрасте 25-30 лет. Некоторые  изречения были написаны с ошибками, несмотря на то, что их явно переписывали из книги. Судя по наклону, настенное художество принадлежало импульсивной, временами не контролирующей себя личности, с резкими переменами настроения. Графолог также утверждал, что писавший не отличается образованием – он сделал этот вывод на основании того, что некоторые слова были написаны с исправлениями. Так, словно писавший их сомневался в их правильности и обводил несколько раз исправленные места. При этом четверостишия были написаны на такой высоте, что сразу возникал вопрос – а кому и зачем это вообще понадобилось? При осмотре места преступления стремянки в квартире не было обнаружено. На сиденьях стульев тоже никто не стоял –по крайней мере, не было следов чьей-то обуви.

Зато медэксперты, осмотрев тела несчастных, пришли к выводу, что, возможно, удары были нанесены женской рукой. От этого волосы у всего отдела по расследованию тяжких преступлений встали дыбом. Это как получается : объявилась парочка маньяков-книгоманов? Мужчина убивает их чем-то тяжелым по голове, а женщина, значит, колет ножом трупы? Однако факты оставались фактами – глубина нанесенных ран говорила о небольшой физической силе. Такие могут нанести женщины, причем находящиеся отнюдь не в состоянии аффекта. Удары были беспорядочными, проще говоря, били куда попало.

Мрачные размышления Александра прервал бодрый бас старшего эксперта, который, снимая на ходу развевавшийся за ним темно-серый плащ, неспешными шагами направлялся в кабинет лаборантов.

— Ты чего, голубь, голову повесил?

Саныч пробовал улыбнуться, но чувствовал себя так, словно его сейчас стошнит. Дело было вовсе не в запахе формалина, которым пропах плащ их корифея от патанатомии, как высокопарно прозвали Геннадия Борисовича Землекопова, занимавшего должность старшего судебного эксперта последние 20 лет. Некоторые за глаза величали его «Заместитель Дракулы». Несмотря на годы (ему шел 7-й десяток), Землекопов оставался энергичным и подвижным, иногда тренировался с молодыми оперативниками на боксерском ринге. Поговаривали, что в молодости  у него был разряд мастера спорта по боксу, но сам эксперт эти слова не подтверждал.

— А что это ты держишь? Это те коротенькие стихи про любовь, чтобы страдать под луной? – пошутил старик, лукаво глядя на молодого следователя, лицо которого явно выражало усталость.

— С вами, Борис Геннадьевич, опасно страдать под луной – захотите еще кровушки попробовать, при луне-то – вяло отмахнулся Сан Саныч и вопросительно посмотрел на старшего товарища.

— Голубь мой, что-то ты совсем заработался. Меня с утра вроде называли Геннадием Борисовичем – демонстративно обиделся эксперт. Потом поманил следователя пальцем и сказал доверительно:

— Пойдём-ка, милок, в лабораторию. Там есть одна штука, тебе обязательно надо на это посмотреть.

 

Афоризмы для индюка.

 

После того, как  Саныч  уже совсем озадаченный и прямо сказать растерянный от того, что увидел в лаборатории, вошёл в свой кабинет, к нему заглянул один из оперативников Сергей Мельник. Его за глаза называли «кхе-кхе», потому что он вечно повторял это слово «паразит».

-Ты что-ли  комисариками занимаешься кхе-кхе?

-Ну.

-Вот тебе кхе-кхе. Я тут летал в командировку в Красноярск. В местной газете «Красноярский рабочий» напечатали кхе-кхе. Возьми, может пригодится.

Оперативник сунул в руки  Саныча «Красноярский рабочий» и тут же удалился. Сан Саныч развернул газету.

 

«Когда громогласное чтение коротеньких стишков из под стола, заставляет резать людей, это наводит на мысль: « А  нужны ли  какие-то  стихи, чтобы из-за них резали человкае, как индюка  для супа

Интереснейшие события произошли этим  воскресением в нашем городе. Честная компания собралась перекинуться в картишки. Неизвестно в какую игру они там перекидывались, то ли в буру, то ли в очко, то ли в простого, подкидного российского дурачка, но факт остаётся фактом, что на кону лежали не российские рубли ха-ха-ха, не американские баксы ха-ха-ха и не монгольские тугрики ха-ха-ха.

Проигравший должен был залезть под стол и прочитать вслух любой стихотворный афоризм из книги афоризмов Александра Комиссара «Комиссарики». Только и всего. Тут конечно у читателя вопрос, что это за  така честна компания, что книжки читает? Не уж -то все такие интеллигенты на всю голову. Отвечаю, как на духу. Очень интеллигенты. Один из них раньше за гоп-стоп пятерык у хозяина отбарабанил. Погоняло его Индюк. Вторая, содержательниц притона в прошлом, тоже  побывала на зоне, под Красноярском,  погоняло Табуретка и сосед дядя Вася, который вообще не при делах. В общем бились они бились пока не убились. Пока не выпало Индюку под стол лезть и из под стола Комиссарики орать. А Индюк-то парень ершистый. Когда Табуретка проигрывала, она из под стола Комиссарики визжала. Вот уж  ржал тогда Индюка. А тут, понимаете, ему исполнять нужно было.  У читателя и второй вопрос возникает. Откуда у компании взялась эта книга афоризмов,  чего они не на деньги, а «на под стол» играть вздумали? Насчёт книги – не скажу, не знаю. А насчёт «на под стол», отвечу, деньги закончились. На три бутылки водки хватило, на хлеб и солёный огурчик хватило..Всё больше нет.  И вот, Индюку подарок чтение — из под стола.  Он в отказ. Тубуретке  это не понравилось.

Короче, не стал Индюк из под стола стихи кричать а Табуретка обиделась, схватила со стола кухонный нож и засадила его по самую рукоятку Индюку в печень. Итог. Индюка – в морг, Табуретку – в наручники, дядя Вася ушёл к себе чай допивать».

 

Казалось, что после увиденного в лаборатории, Сан Саныча  уже ничего не могло сразить. Но тут, как током пронизало. Какой-то сто пятой чуйкой  следователь Комиссаров ощутил связь между двумя этими событиями. И более того что-то подсказывало ему, это не последняя связь. «Все  это не кончится так просто. Афоризмы ещё всплывут в своём кровавом предзнаменовании» подумал с тоской  Саныч. Но тут же забыл об ощущениях  данной связи. Так бывает, что-то вдруг возникает в тебе, какое-то правильное толкование обстоятельств, а потом исчезает так до конца и не проявившись.

 

Приготовив себе яичницу из трёх яиц, заев её куском хлеба,  Саныч  запил всё это кофе с молоком. Чем ещё может завтракать холостой мужчина?  Он страшно не любил кофе без молока и сладкую гречневую кашу. Все остальные каши Комиссаров любил сладкие, а гречневую только не сладкую и кофе только с молоком.

 

Саныч вызвал лифт. Хоть  и было утро,  все спешили на работу, но ждать почему-то пришлось недолго, и лифт был пуст. На одном из этажей в лифт вошёл пацан лет четырнадцати и уставился на книгу, которую следователь держал в руке.   Саныч теперь всюду носил с собой эту книгу афоризмов, пытаясь хоть как-то найти время, чтобы ещё раз повнимательней почитать её. Однако это ему  это плохо удавалось из-за нехватки времени. Теперь Комиссаров снова держал книгу в руках и заметил   при этом  пацанский взгляд на ней.

-Что, знакомая книжка? – спросил он пацана.

— Не-а, просто Андрониха  почему-то от этого всю неделю в шоке.

— Какая Андрониха?

-Да биологичка наша.

— И от чего же она в шоке? — спросил следователь.

— Да от «Комиссариков» этих, — сказал пацан, и вынырнул из лифта.

— А в какой ты школе?

-Да в седьмой, крикнул пацан, убегая.

 

«Вот тебе ещё одно продолжение коротеньких стихов», — подумал Сан Саныч, выходя из подъезда и садясь в свою машину. – «Нужно будет зайти в эту школу».

 

Но работа снова окунула  Саныча с головой, и он тут же забыл о пацане и биологичке, Он принялся просматривать сводки происшествий за последние несколько недель. Две его очень заинтересовали:

 

Одна   на веб-сайте регионального главка МВД такова:

 

«Обитатель города Армавира  переломал руки собственной супруге за лишнее чтение.

В полицию о произошедшем поведали работники городской поликлиники, куда поступила дама с переломанными пальцами. Было установлено,  что травмы она получила в ходе инцидента с супругом. Он сообщил следствию,  что побил супругу железной трубой вследствие того,  что его стало нервировать ее чтение афоризмов из книги Александра Комиссара  «Комиссарики». Дама на протяжении нескольких месяцев читала короткие стишки из книги, не реагировала на бессчетные провокации со стороны супруга и не предъявляла ему жалоб, когда он приходил домой в состоянии спиртного опьянения. Преступник не выдержал этого, побил жену, а впоследствии вызвал ей «скорую помощь»,  Позже, находясь под следствием, он ещё раз  ножом грозил за чтение стихов супруге экзекуцией».

 

Вторая информация была следующей:

 

«Молодая женщина   погибла по причине лишней увлеченности. Женщина 28 -лет с книгой в руках переходила железную дорогу по пешеходному мосту, оступилась на лестнице, упала и ударилась виском о железный поручень.

Свидетели вызвали скорую помощь.  Женщину отвезли в клинику, но спасти ее не удалось — она впала в кому и умерла на следующий день. Люди, отвозившие девушку в больницу, заинтересовались, чем же так она была увлечена, что споткнулась и упала.   Книга называлась книга афоризмов Александра Комиссара  «Комиссарики». С места происшествия книга исчезла.

 

И опять у Сан Саныча возникло ощущение, что все эти кроваво-смертные события  связаны межу собой. Каким образом они были связаны,  Саныч не понимал, но опять каким-то сто пятым чувством он это ощущал.

 

Тут он вспомнил о том, что показали ему  эксперты в лаборатории. А показали они Сан Санычу  два кусочка бумажки, свёрнутые в трубочки. На бумажке были написаны четверостишия  из все той же  книги. Но самое странное, что эти трубочки эксперт нашёл во рту жертв. Это уже не входило ни в какие рамки. Это уже было похоже на какой-то ужастик из американского кинематографа. « А почему бы и нет? —  подумал вдруг следователь, — насмотрелись фильмов, крыша съехала и понеслось».

Он открыл папку, где был листок с тринадцатью четверостишиями, которыми были исписаны стены в доме убитых.

Сан Саныч ещё раз перечитал все тринадцать афоризмов.

Для пользы дела он их  пронумеровал.

«1.

Ах, как просто всё в этом мире:

Дай в  харю и зауважают.

Иль проживёшь жизнь, как в сортире.

Где все тебя и хают, и пинают.

2.

Если есть на свете Бог,

Он режиссёр комедии нелепой.

Где ожидает всех печальный эпилог

С концовкой  жалкой и  свирепой.

3.

И вечность минувших времён,

И вечность времён не наставших,

Всё есть абсолютно ничто,

В сравнении с мигом восставших.

4.

Лишь злобу  жалость в сильном  породит

А лечат сильные себя презреньем.

Когда над ними меч висит,

Он  им, как болеутоленье.

5.

Что жизнь? Один большой вокзал,

Где каждый  ждёт прибытья окончанья.

Чтобы,  покинув ожиданья зал,

Сесть  на перроне в поезд отпеванья.

6.

В день даже своего рожденья

Мы начинаем потихоньку умирать.

Какой же смысл нам в этом восхожденье,

Но нас не спрашивала мать.

7.

Жизнь так длинна в пересчёте на беды.

Но коротка, посчитавши  победы,

Но  ограничена в счёте на числа,

И нулевая в понятии смысла.

8.

Вот человек! Амёбы не создаст,

А сотнями богов ваяет.

Где каждый бог по своему воздаст,

И каждый бог по своему воняет

9.

Кинжал – оружье женской мести

Шпионам, негодяям дар,

В признаньях слабости и лести

Ждёшь неожиданный удар.

10.

Тоскливо мне от длительного мира,

Ведь он ни что иное,  как застой.

И ищем  всюду мы вампира,

Чтоб навязать ему свой бой.

11.

Коль ярость начинает наставленье,

Всё остальное мелочью сочту,

И я слепым до грани той дойду,

Где вечная победа – пораженье.

12.

Хватает мне того, что есть,

И счастлив я, и нет стремленья,

Но есть безудержная месть.

За недостаток позволенья.

13.

Мир – бесконечная тайна,

Дело людей бесконечная глупость.

Не ведать про это так странно

Не видеть сие —  близорукость».

Саныч открыл блокнот, куда переписал два последних афоризма, найденных в рту жертв, и дописал в папку к тринадцати ещё два стишка.

14.

«Я этой мерзкой жизни всё прощу,

Но только не детей страданье.

И здесь я гадам не спущу

А выйду на последнее свиданье».

15.

«Мы все друг к другу мимо проходили,

А кто- то лишь на дольше задержался.

Одни уж всех  давно простили,

А кто — то мстить ещё остался»

«Месть!» — почти вскрикнул  Саныч и тут же осёкся, — «Не годится, слабо». Всё бы хорошо, да как-то не складывалась пока картинка.

 

Скелет с афоризмами.

 

К вечеру у Сан Саныча так разболелась голова, что он бросил со злобой все бумаги по кровавым афоризмам в стол, захлопнул двери кабинета и вышел на улицу, чтобы проветрить голову. Погода была дрянная, моросил противный мелкий дождь, но домой идти  было ни к чему, да и не к кому.  Личная жизнь Сан Саныча  как-то не складывалась. Особенно грустными стали его отношения с последней женщиной, которую, как ему казалось, он любил с необыкновенной силой. Но сейчас думать ему об этом совершенно не хотелось. Сейчас он думал о работе.

Мысли, которые будоражили   голову молодого следователя о «кровавых афоризмах», обо всех остальных  событиях, которые каким-то образом сходились вокруг книги его тёзки, мысли эти и дома бы не дали бы ему покоя.

И сам не зная, как получилось, но ноги как-то сами принесли Сан Саныча к Школе №7. Смеркалось. Однако в одном из окон школы горел свет. «А вдруг!?» — подумал  он.

Это «вдруг» случилось. Саныч дёрнул за ручку двери. Дверь была не заперта, он вошёл. Охранник спросил его о цели визита. Комиссаров показал удостоверение.

-Кто-то есть в школе?

-Директор, что-то сегодня задержалась. Второй этаж, у себя у кабинете.

— Как её по имени отчеству?

— Лидия Александровна.

Сан Саныч стал подниматься на второй этаж. Сразу запахло чем-то знакомым. Ещё не успев до конца проанализировать  запах, он сразу понял, это  запах детства. Детство, которого уже никогда не будет. Комиссарову стало ещё более грустно и тоскливо. Он шёл по коридору мимо закрытых дверей в классы, и ему вдруг очень захотелось зайти в какой-то из классов, сесть за парту, увидеть перед собой учительницу. Пусть она его даже щёлкнет указкой по голове, он готов был это стерпеть. Лишь бы вернуть хотя на часок, хотя бы на минуточку то увлекательное время. Запах детства! Всё хочется отдать, чтобы вернуть то время, хотя бы на минуточку, хотя бы на миг.

Сан Саныч с трепетом, как в детстве, постучал в кабинет директора. Странно, детство ушло, а трепет перед директорской дверью остался.  Опять возврат детских ощущений, когда он, как  и все остальные, со страхом входил в кабинет директора школы.

— Разрешите?

Лидия Александровна сидела за своим директорским столом, что-то писала и с удивлением посмотрела на позднего посетителя.

-Входите.

— Здравствуйте Лидия Александровна.

И снова трепет в теле Комиссарова, как тогда, в детстве.

Сан Саныч представился,  без подробностей рассказал, что некая книга четверостиший проходит по одному уголовному делу, а так же   про  диалог с учеником в лифте. Спросил об учителе биологии?

— Андрона  Петровна?

-Да Андрона Петровна.

Саныч вспомнил  «Андрониху».

-Мы её вчера похоронили.

Следователь оторопел:

-Убийство?

-Почему убийство? Сердце. Просто остановилось сердце. Так бывает.

Может быть, если бы не было всех предыдущих событий, связанных с этими афоризмами в стихах, следователя и удовлетворил такой простой ответ. Но не в данной ситуации, когда так много вращалось вокруг этих «комиссариков».

-Расскажите мне всё, что вы знаете.

«Странная история. Почти детективная. Афоризмы разные — вещь неплохая, если они не торчат из челюстей скелета.  Андрона Петровна, была счастлива, так как школа приобрела в кабинет анатомии новое учебное пособие — скелет. Я буду рассказывать, как она рассказывала эту историю мне.

В тот день Андрона Петровна заранее явилась на работу, чтобы ещё раз в одиночестве порадоваться новому приобретению, белозубому скелету. Она вошла в кабинет биологии, и что же… .  Между челюстями дорогого ей скелета, что-то торчало. Андрона Петровна так и обмерла. Чем-то, кто-то сломал этот великолепный экземпляр. Учительница подскочила к скелету и вырвала из зубов нечто. Оказалось, что это всего лишь бумажка, закрученная в трубочку».

 

Комиссаров отчего-то сразу вспомнил закрученные в трубочку бумажки, найденные экспертами во рту жертв.

 

«Андрона Петровна развернула бумажку и прочитала коротенькие стишки. Она мне потом это отдала мне, а я  подшила в папку на всякий случай. Сейчас найду эту папку и Вам прочту».

Лидия Александровна открыла шкаф, достала  тонкую папку и положила перед собой.

Вот первые стишки, которые нашла Андрона Петровна.

«Читающий, прости мне мой цинизм,

Но за него я не в ответе:

Увы, чем лучше афоризм,

Тем чаще его место в туалете».

И подпись: «Комиссарики».

«Андрона Петровна интересные современные книги любила,  как она мне сказала раньше, но ни о каких комиссариках  слыхом не слыхивала, поэтому она, выдернутые из зубов любимого ей скелета бумажку с коротенькими стихами, смело выбросила в урну. Потом подумала, достала бумажку из урны, расправила её и положила себе в стол.

Когда в школе закончились уроки, Андрона Петровна, протёрла своего любимца, скелет, тряпочкой, замкнула кабинет и удалилась домой.  Каково же было  удивление, когда на  следующее утро, придя на работу, Андрона Петровна вновь обнаружила в зубах скелета скрученную в трубочку с умными стишками. «Ещё подарок», — подумала учительница   и сослалась на свою память, подумав, что забыла закрыть на замок дверь. «Мальчишки видно хулиганят», подумала ещё она. Прочитала снова короткий афоризм. Вот он. Лидия Александровна прочитала:

«Не моё собачье дело

Есть чужие пироги.

Что-то морда окривела,

Да и встал не с той ноги».

После работы  Андрона Петровна была очень щепетильна — дверь на ключ, провернула  ключ до конца, три раза дернула за ручку. Успокоилась.  Пошла домой.

А на следующий день она вновь  увидела  «Комиссарики». Написано было следующее:

«Никто себя понять не в силах

Тем более, хоть что-нибудь понять.

И видишь ты: как всё  противно и уныло,

И спросишь ты: «А нужно ль в этом мире что-то понимать?»

Андрона Петровна, схватив все трубочки, понеслась ко мне. Вся бледная, руки трясутся, протягивает мне  во эти бумажки. У меня стаж директора школы тридцать лет.  Я не такое в своей жизни видела и тут же прояснила  ей ситуацию. К кому-то из балбесов старшеклассников попался по руку ключ от кабинета, или он его стибрил, а  теперь  изгаляется.  Сей час же,  приказала плотнику  поменять замок в двери. Охране было дано особое указание следить за кабинетом анатомии. Я сочла, что этим инцидент исчерпан.

Андрона Петровна, получила новый ключ от кабинета, И что же? Утром  «Комиссарики», в зубах скелета,  бумажка,  в которой:

«И суицид в противовес морали всей,

Прекраснейшая из смертей,

Когда ты видишь, что нет смысла

Тащить на шее коромысла».

Она снова ко мне. Я вызвала охрану. Охрана заявила, что ночью к кабинету никто не подходил. Я  осмотрела кабинет детально, но ничего подозрительного не нашла. Заглянула в шкафы, попробовала  открыть окна. Ничего подозрительного не нашла. Тогда мы сами решили дежурить ночью и поймать и наказать шельмеца.

Вечером мы   не ушли домой. Закрыв дверь на ключ, выключив свет,  остались дежурить в кабинете биологии. Я только сказала ей, чтобы она кофе принесла, чтобы не уснуть. Принесла термос, мы пили кофе и всю ночь  не сомкнули глаз.  Уже светало. А  сквозь эту рассеивающуюся тьму мы  увидели в как зубы скелета зажимали  трубочку  с  коротенькими стишками.  Вот они:

«Вы оставайтесь здесь в дерьме

И пусть вас лечит психиатр.

Жизнь не дала удачи мне,

Я покидаю ваш театр».

Мы так и не поняли, откуда они взялись. Правда,  больше никогда с  того дня  Комиссарики не появлялись. Но дело в общем не в этом. Андрона Петровна с того дня изменилась. Как-то пропал огонь в её глазах. И постепенно, постепенно… И вот она ушла от нас.

Лидия Александровна  грустно вздохнула и замолчала.

 

С каким же  тяжёлым сердцем  после рассказа директора, покидал следователь Комиссаров стены школы. Что-то опять вязалось, что-то не сопоставлялось в истории скелета с афоризмами и с тем событием, которое он расследовал и с теми сведениями, которые ему были известны.

Спал он беспокойно.

 

 

Почему цитаты?

 

Он шел по улице, и вдруг на своем пути увидел несколько разбросанных тетрадей, подобрав одну, он увидел, что  на ней сверху поперек коряво от руки написано «Цитаты Комиссарики».  «Почему цитаты?» — спросил себя Саныч. Молодой следователь почувствовал, как кто-то положил руку на его плечо, он обернулся, стоявшая позади женщина попыталась ударить его ножом в живот.  Следователь увернулся от удара, вскочил на окно, быстро приподнялся, схватился за край балкона, подтянулся и оказался в своей квартире.  В комнате стоял ночной сумрак, в приоткрытое окно веяло прохладой.  Саныч  направился на кухню, чтобы попить воды. Напившись, он вернулся в комнату,  почему-то посмотрел на стол, и вдруг увидел, что на столе лежала та самая тетрадь, которую он только что видел на улице, с надписью на обложке «Цитаты Комиссарики».

Александр быстро вернулся в спальню и достал из тумбочки табельный пистолет. Сняв его с предохранителя он направился к входной двери. Она оказалось закрытой. Проверив квартиру он убедился в  том, что  один. Достал из кармана брюк телефон,  позвонил в контору.

Трубку поднял Сергей Мельник.

— Слушаю, кхе-кхе.

— Можешь приехать, у меня похоже дверь вскрыли. Меня пытаются убить.

-Кхе-кхе, скоро буду. — Раздалось с другого конца .

Почему-то Комиссарова совсем не удивило, что было уже за полночь, а Сергей был ещё на работе.  Саныч стал ждать.  Он не мог так же понять, зачем он позвонил в отдел, зачем попросил Сергея приехать.

 

Через несколько минут  Саныч услышал, как кто пытается открыть замок. Следователь направил  ствол пистолета на дверь.  Дверь медленно открылась, на пороге стоял Сергей Мельник.

Комиссаров приставил пистолет к его голове.

-Саныч, ты чего? – Тихо произнес Мельник.

-Откуда у тебя ключи от моей квартиры?

— У меня нет ключей, кхе-кхе, от твоей квартиры.

— А как ты дверь открыл?

— Ключи в двери торчали, они и сейчас там торчат, кхе-кхе.

Саныч осмотрел  дверь, ключи действительно торчали с внешней стороны. Комиссаров убрал пистолет.

-Напугал… — Коротко сказал Мельник – Я на работе задержался и как видно не зря.

— Почему не зря?

-Табуретка сбежала и теперь ищет тебя.

-Зачем?

-Потому что ты читаешь цитаты из «Комиссариков», кхе-кхе,

— И что дальше

Если у тебя в квартире кто-то был без твоего ведома, то это возможно она. Друг,  я не предсказатель,  но мой тебе совет, перекантуйся в конторе, плохое у меня предчувствие из этих цитат.

— Я что,  должен её боятся?

-Ты не первый. – Вдруг произнес Сергей.

-Что? .

-Ты не первый у кого эта фигня происходит… Три недели назад на Вяземской такая же история происходила, четыре дня гражданка читала эти Комиссарики, а на пятый ее нашли задушенной в собственной постели. И там недалеко была замечена Табуретка.

-Она ведь уже зарезала одного?

-Ну да.

-У меня на столе лежит тетрадь.

Не договорив Комиссаров, как ошпаренный бросился к выключателю. Включив свет, он взял в руки злосчастную тетрадь и открыл ее, в ней были четверостишия. Одно из них был выделено красным маркером. Но Комиссаров почему-то знал точно, что это не маркер, а кровь.

Там было всего один стихотворный афоризм.

«Пусть рушится и загнивает мир,

Его обломки на сразят бесстрашных.

И в бой они идти, готовы  как на пир

И биться в схватке рукопашной».

-Собирайся – Произнес он, пряча пистолет в кабуру.

— Куда , кхе-кхе?

— На старом заводе. Она там.

Они побежали к старому заводу, где уже были  другие оперативники.

-Что тут? –Спросил Саныч?

-Парень на крыше.

-Вот он – Раздался крик одного и оперативников.

Саныч бросился на крышу,  туда, куда указал оперативник. На бегу он выхватил из кобуры пистолет. Парень бежал, в руках у него что-то чернело.

— Это оружие, подумал   Саныч.

–Там вход на крышу, — крикнули снизу.

Саныч побежал на крышу, он начал осматриваться, вдруг сзади раздался шорох кто-то бежал к выходу, Александр выстрелил, раздался крик. Подбежав к беглецу он повернул его лицом к себе, это был тот пацан из лифта, в руках его была тетрадь  « Цитаты Комиссарики» Александр закричал:

-Медиков сюда, огнестрел!

Саныч направился в его палату, где лежал пацан

-Увидев его, парень сделал на своем лице гримасу испуга, на его лице появились слезы, он закричал.

-Не убивайте меня, я ничего не видел, и никому ничего не скажу.

-Успокойся. –Слегка прикрикнул  Саныч. –Я из полиции.

Он показал удостоверение.

-А теперь говори, что ты не видел и что никому не скажешь?

-Я… Я… Й..а…

-Успокойся. – Уже с доброй интонацией сказал опер.

-Я на крышу пошёл.

-Зачем? — перебил его Александр.

-Мне карман записку подбросили, там написано было, мол, приходи на крышу, ночью ты получишь  подарок. Мне стало интересно и вечером, пока двери еще были открыты, я  сделал ключи от крыши и спрятался там. Поздно ночью, на крыше показался силуэт, он меня, я вышел. Этот силуэт спросил меня, один ли я. Я сказал, что один. Тогда он поманил меня к краю крыши, сказав, что хочет кое-что показать. Он дал мне тетрадь «Цитаты Комиссарики» и сказал, чтобы я читал. Когда прочитал  несколько цитат, тот человек толкнул меня и через пару минут я убежал с крыши.  А тут Вы побежали за мной.

-Да, а что тебя так смутило? Тот сборник цитат?

-Нет, одна цитата.

«К чему все разговоры, перепалки?

Ведь  видно и без рассуждений,

Что в жизни этой жалкой

И смысла нет,  и откровений».

— И всё?

-Ой, да. Читал афоризмы взахлеб, оторваться не мог, а при чем тут  цитаты?

-Да не при чем, поправляйся. – С этими словами он покинул палату.

Вдруг зазвонил телефон. Александр взял трубку, приложил к уху, звонок не утихал…

Телефонный звонок разбудил Сан Саныча. Он взял телефон. Это был неторопливый голос   Максима Максимыча.

-Здравствуйте, Александр Александрович. Только Максим Максимыч называл Саныча полным именем.

 

Не топите афоризмы в Кубани.

 

Последнее время Санычу стало казаться , что кто-то следит за ним. Причём делает это не профессионально, как это делают сыскари. А как-то издалека не регулярно, и время от времени. И  что самое главное, ощущение, что за ним следят, появилось у него, как ему было понятно, в связи с делом афоризмов.

И сон, который приснился Комиссарову несколько дней назад, не давал Санычу покоя. Что-то в нём было важное, что должно натолкнуть следователя на правильные действия в отношении тех кровавых стишков. Но что?  Сыныч  пытался припомнить весь  сон от начала до конца, но что-то ускользало.

Вчера забарахлила машина, сегодня Сан Саныч встал пораньше, чтобы успеть на работу. Добираться пришлось на автобусе. И, как всегда бывает, кто дальше живёт, то приходит раньше. Саныч встал, с непривычки ездить общественным транспортом,  слишком рано, когда в автобусе  ещё почти никого не было.  Двое мужчин в камуфляжных одеждах, с удочками  и рыбацкими сумками, видимо они возвращались с рыбалки, разговаривали  друг  другом. Следователю  совершенно ни к чему было бы слушать разговор этот, если бы Саныч не уловил  фразу:  «Комиссарики называются». Что- то подтолкнуло Саныча и он включил диктофон на мобильнике.

— Сижу, значит, рыбачу. Смотрю идёт. Подходит к берегу. Мужик.Честно скажу мужик. Молодой. Ну как молодой? Не молодой.  Или молодой? Да чёрт его знает, молодой или не молодой, но не старый. Но здоровый, длинный. Метра два с половиной роста.

-Чего ты врёшь, таких не бывает, два с половиной.

-Ну, не два с половиной, может поменьше. Два с чем-то, точно.

«Враньё рыбака никому не унять», — усмехнулся Сан Саныч

— Ну и что, может рыбу ловить, — отвечал собеседник.

-Да какой там рыбу! Верёвка у него в руке,  а на неё кирпич привязанный.

-Может утопиться захотел. От такой жизни, которая у нас сейчас, впору утопиться.

— Что поделать, главный  сказал, что, кризис.

-А при каком главном у нас кризиса не было.  В  России вечный, на понос похожий. Только от него ещё мизима не придумали. Ну и дальше чего? Верёвка, на ней  кирпич?

-Ну, мне интересно конечно, я подошёл. И увидел, что у него в другой руке книжка. Он  ту книжку примотал к пустому концу верёвки, раскрутил всё это дело и прямиком в Кубань. Сел на травку, как турок  и застыл. На меня не смотрит.

— Ты чего спрашиваю, мужик, литературу топишь.

-Топлю, —  говорит тот, и с таким каким-то  облегчением это сказал, как  будто груз тяжёлый с плеч стащил.

— А зачем топишь? – спрашиваю,- лучше бы мне дал, я быть может,  почитал.

-Да тебе это не нужно.

— А ты откуда знаешь, что мне нужно, что мне не нужно?

-Ладно, проехали, уже утопил.

А я ему и говорю

— Топить книги в Кубани, ума много не надо,  трудней из книг ума набраться.

А он  мне в ответ:

«Это книга,  название её «Комиссарики»,  а утопил я её из-за того, что нужно было её утопить. Чтобы не читать больше. Вот живёшь, живёшь,  и вроде бы тебя всё устраивает. А начнёшь такую книжку  читать, как жизнь свою сквозь  книгу просматривать  и получается… .   А ничего не получается. Жизнь – бессмыслица какая-то из того,  что казалось раньше  нужным и важным. А на что внимания не обращал  — кость в горле.

Вот послушай. И говорит  мне вот так.  Я даже запомнил как говорил:

«Есть сорок сороков,

Нет стоящего дела,

А где-то далеко

Та птичка уж пропела».

—  Птичка-то уже пропела, понимаешь рыбак?

— Понимаю,- говорю, — какая птичка?

— Да ничего ты не понимаешь.

А я и правда ничего не понял про птичку .  И про Комиссарики ничего не понял. Понял, что дурак этот турок, если книгу утопил. Хотя сейчас книги ничего не стоят, потому что все Интернет читают. Ой-ёй-ёй,  сейчас остановку  пропустим.

И оба рыбака выскочили из автобуса. Сан Саныч  отключил диктофон. «Опять комиссарики»,  опять афоризмы — подумал он, — «комедия продолжается».

Подходя к работе, следователь снова почувствовал, что кто-то за ним наблюдает. Он оглянулся по сторонам. Ему показалось, исчез какой-то вдали стоявший силуэт.

 

Когда «нажраться» не помогает.

 

Сан Саныч проснулся, голова гудела. Девица, которая лежала рядом, ещё спала. А может он делала вид, что спала.

«Зачем же я так нажрался? Сколько раз я давал себе слово, что не буду нажираться. И всё бесполезно. И что с этим делать? Вот сейчас  я очередной раз дам себе слово больше так не нажираться, а сам нажрусь. Чудесное слово «нажираться». Как раз для меня, потому что это больше никак назвать нельзя.. Победи себя и ты победишь весь мир. Умнейшая фраза не про меня. И как заставить себя себе подчинятся? Ну как?  И почему это получается только на время. А если на время, то это значит не получается вовсе.

«Презренные себя не презирают,

Стирая грязные свои носки,

Лишь презирающий себя терзает

И рвёт утробу на куски».

Ему вдруг пришёл на ум  такой комиссарик  из книги.

«Да, вот это про меня. Это про меня, чёртовы афоризмы!  На хрена вы ещё лезете в голову?  И без вас тошно.  Рву свою утробу, а зачем? Другие так живут, встают утром и ничего. Похмелятся и всё. С утра выпил и весь день свободен. Всё спокойно. Вот зачем, зачем мне это нужно? Я ведь  понимаю, что это слабость, что я ничего водкой не добьюсь, что я жалок и непригляден с этой пьянкой. Блин, убить себя готов. А вот это ещё что? Это ещё к чему? Как её хоть зовут? Да какая разница, как её зовут. Есть она,  или нет её» Она ещё и блондинка» — заметил Саныч рассыпавшиеся но подушке волосы. —  И И мордочка   ничего себе. Где я её подхватил?»

Девица проснулась и с испугом смотрела на  разозлившееся лицо Сан Саныча. Он протянул под одеялом руку и стал двигаться рукой по её ноге вверх. Дошёл до основания ноги. Волосы. Захотелось.

— Давай, разворачивайся,  он подтолкнул её, показывая, как надо встать.

Девица молча,  беспрекословно подчинилась. Поставив женщину на кровати на колени,  Саныч встал сзади и  всё с той же злобой, с которой  минуту назад размышлял о себе, стал делать своё мужское дело. Женское тело содрогалось  от его агрессивных и резких движений, почти доходящих до ударов. Закончив дело, не глядя в сторону девицы, ни слова не говоря, Саныч пошёл в ванную комнату.

«Какой же ты дурак, господи, какой же дурак! Она-то в чём виновата? В чём она провинилась, что ты к ней вот так?  Да ты  просто скотобаза! Понимаешь, скотобаза! А она просто женщина, просто с тобой. Что же ещё этот долбанный афоризм в голову лезет».

Всё с той же злобой он  встал под душ и на полную включил холодную воду.

Опять полезли мысли о работе.   Сан Саныч уже знал кое-что об убитых.  Первое,  это имущественное положение. Оказалось, что тут ничего особенного. Никакого богатства в квартире не было. Квартира двухкомнатная. Наследников  тоже не было, чтобы из-за неё могли убить. Мать работала певчей  в церкви, в хоре, двадцати двух летняя дочь — студентка пединститута. Врагов заинтересованных в их смерти тоже не было, да и убийство не было похожим на заказное.   Пара  афоризмов из тех, что были написаны на стене кровью имели конечно отношение  к церкви. У Сан Сныча эти афоризмы шли по номером два и восемь. Но это отношение было столь отдалённым, что следователь  никак не мог их связать с делом. «Связи убийства с церковью нет, но она есть» — Сан Саныч и в очередной раз обозвал себя дураком. В институте, где училась убитая дочь, тоже ничего не сообщили особенного. Студентка, как студентка. Училась средне. Ничем особенным не отличалась.  Подруг  Сан Саныч  не нашёл. Изнасилований нет, грабежа нет. Тупик. Саныч закрыл кран и потянулся за полотенцем.

 

 

За афоризмы могут и похитить.

 

Саныч открыл машину и сел за руль. Кто-то сзади схватило его за голову, и он  потерял сознание. Очнулся в темноте. Долго не мог понять, что произошло. Потом  понял,  что он сидит привязанный к стулу.  Сколько он просидел так он не знал,  но через какое-то время услышал звук открывающейся двери.

— Пришли в себя? – спросил из темноты мужской голос.

— Кто вы? – на вопрос вопросом ответил Саныч.

— Не бойтесь, это  просто несколько часов сна, без всякого  вреда для здоровья.

-Что Вам нужно? – настойчиво спросил следователь.

— Ничего, просто объяснить

—  И для этого вся эта клоунада? Ну, объясняйте.

— Может Вы кушать хотите? Есть  гречневая каша. С сахаром. И кофе, правда, без молока.

— Нет, почти закричал Саныч. Я не ем сладкую гречневую кашу и не пью кофе без молока. Меня так  бабушка приучила.

— Ну, нет, так нет. Что Вы так нервничаете?

— Что Вам  нужно? – с паузами после каждого слова ещё раз спросил Сан Саныч.

Ещё не прошла злоба на самого себя за то, что он вчера нажрался  в  ночном клубе, до состояния ничего непомнящего и подцепил какую-то блондинку. Всю «ночь с ней провозжался» как в песне поётся, утром готов был выбросить её «за борт»и себя впридачу.  Вместо этого поступил с ни в чём не повинной женщиной, как самое последнее животное, как самая последняя скотобаза. Это он уже себе сегодня говорил. А сегодня какой-то идиот  с утра хватает его за голову в его собственной машине, зачем-то привозит сюда, привязывает к стулу, держит в темноте, да ещё предлагает гречневую кашу с сахаром и кофе без молока, которые Саныч терпеть не может.

— Вы ведёте дело об убийстве  на улице Ленина.

— Если да, то что?  Вы хотите рассказать мне о том любителе поэзии, который  изрезал ни в чём неповинных женщин?

— Ни в чём неповинных? Они заслужили то, что получили..

Следователь напрягся. Он понимал по голосу, что говоривший знает то, о чём говорит. Более того, Санычу  показалось, что это и был,  возможно, сам убийца. А понимал  он это потому, как нагло его,  следователя, украли, среди белого дня и держат сейчас в темноте. Это ненормально. А  если  у него ненормальная психика, Саныч вспомнил, с какой жестокостью были убиты женщины. От него или от них, можно ждать всего.  Нужно быть осторожнее в разговоре. Нужно просто спокойнее  разговаривать, найти, по возможности, какое-то слабое место.

— Чем же могли заслужить смерть? Бедная церковная певчая, и студентка пединститута.

—  Ещё я полагаю, что следствие идёт по пути поиска двух маньяков.

— Возможно. Я не склонен обсуждать с Вами этот вопрос.

-Конечно, конечно, — голос говорившего стал ласковым.

— А почему именно Вас-то  интересует это дело?

-Потому что преступление за преступление.

— Не понимаю.

—   Вы  читали афоризмы на стенах, в них подсказка.  А я одно скажу,  выкинули младенца через окно в туалете поезда. А за убийство ребёнка… . Помните, как у Достевского в «Братьях Карамазовых»»?

Из тог, что говоривший знает о надписях на  на месте преступления, Сан Саныч уже  понял, что перед ним один из убийц женщины с дочерью.  Однако он не стал показывать это говорившему, опасаясь того, что если он скажет о своих догадках, то  и ему не сносить головы.

— Если Вы что-то знаете, то  к чему весь этот маскарад с  похищением. Пойдите в полицию, напишите заявление.

— Скажите мне, товарищ следователь – в голосе говорившего послышалась издёвка, младенец, это человек?

— Маленький, но человечек.

—  Не человечек, а человек.- говоривший начал  злиться.

Сан Саныч не стал накалять обстановку.

— Хорошо, человек.

—  А почему,  товарищ следователь, за этого человека дают, как за кражу мешка картошки, а не пожизненное, если казни нет.

— Я не знаю, я законы не пишу.

— Вот и я не знаю. И никто не знает.

-Значит, если они совершили преступление, то  нужно было этих женщин таким зверским способом убивать.

— Я не зверь и не маньяк, гражданин следователь. Я просто хотел увидеть и сказать тому, кто ведёт следствие, что эти мать и дочь совсем не невинные души. Если бы я Вам этого не сказал, Вы бы никогда об этом не узнали. Настолько тщательно это было скрыто  от всех окружающих и от органов правосудия, — при последних  словах говоривший слегка засмеялся.

— Вы не верите в органы правосудия?

-А вы-то сами верите?

-Верю. Я не работал в органах, если бы не верил.

-Я ведь вижу,Вас. Александр Александрович.  Ваша вера  висит на тоненькой ниточке. Нужны только ножнички. Нужно только «чик» ножничками маникюрными ниточку, и веры больше нет. Скоро, скоро эти ножнички сделают  Вам своё «чик», поверьте.

Сан Саныч опять промолчал, он не хотел раздражать говорившего.Тот начал заводится. А речь его действительно становилась похожа на речь неадекватного человека.

—  Да Вы не бойтесь меня, хотя боятся нужно. Но я ничего против Вас не предприму, теперь только не дергайтесь, чтобы  кабы чего не случилось. Я завяжу Вам глаза  и отвезу туда, где взял.  А напоследок короткий стишок:

«Не нужно об убийстве, как о мщенье,

А нужно об убийстве, как об очищенье:

И руки в справедливом претворенье,

И совесть в очистительном успокоенье».

Это был афоризм из книги «Комиссарики».

 

С тех пор, как Сан Саныч стал заниматься этим делом, которое было названо «Кровавыми афоризмами», всё, что касалось книги «Комиссарики», стало каким-то странным образом стекаться к  нему. Хотя, может быть, никакого отношения эти касательства к событию, произошедшему на улице Ленина, не имели. А может быть и имели. Этого точно сказать  Сан Саныч, да и никто другой пока не мог, потому что преступление на тот момент раскрыто не было. И неизвестно, будет ли оно раскрыто вообще. На всякий случай Саныч,  любой поступающей к нему информации, не избегал, а аккуратно записывал и старался как-то  систематизировать. Включая и сами афоризмы,

Записи, которых он вёл отдельно от книги.  Теперь, если сложить все участвующие в делах  четверостишия  в одну картину, это уже не была какая-то мазня обезьяны, которой дали в руки кисть и краски. Что-то смутно вырисовывалось. Но что, понять Саныч, пока не мог.

После этого случая с похищением и его чудесным возвращением на прежнее место… .  А Саныч  действительно называл это возвращение чудесным, потому что он почти на сто процентов был уверен, что разговаривал с убийцей Он стал осторожнее. учитывая, как легко можно усыпить, человека,  человека из его собственной машины и увезти неведомо куда. Ведь эксперты дали заключение, что убийство совершали два человека. Есть ещё  один, предположительно женщина. Вот так же они могли бы убить  его, как тех женщин, если они действительно психи.  А если не психи, то кто. И к чему всё это»? Ответа на вопросы не было. Саныч снова разозлился на себя, на свою тупость. «Если он всё врёт про ребёнка, то зачем ему было  меня выдёргивать и сообщать эту ересь?  Чтобы пустить меня по ложному следу? А если это правда. Может это его ребёнок.  Студентка  оветила ему убийством ребёнка за измену, а он её за это убил. Просто страшная месть за своего ребёнка. Возможно. Если тут любовь. Если любовь, зачем убивать ребёнка. Чушь собачья. Причём тут церковь и мать студентки? Этот  стих, афоризм, который он прочитал мне напоследок, говорит о том, что он ненормальный, хотя его речь ненормальной не назовёшь. Да и отпустил он меня с миром, хоть и увёз сначала.

В своих  нескладных рассуждениях о любви и мести,  мысли Сан Саныч вдруг перескочили на ту последнюю женщину, которую любил. Он вспомнил, как  «подобрал» её брошенную мужем  и  рыдающую и несчастную. Как он увидел в ней дар уникальной певицы. Уехал из города,  устроил её в музыкальное училище по классу вокала. Вспомнил,  как недоедал, собирал копейки себе на еду, посылал ей деньги, лишь бы она училась. Вспомнил, какими неимоверными усилиями  он устраивал её вокалисткой в филармонию. Он хотел, чтобы она стала великой певицей. Это он хотел. А она этого хотела? Она была очень красива. Он любил её, как женщину, как великую певицу. Он отдавал ей всего себя, все свои силы. А она этого хотела?  На гастролях она стала любовницей одного из своих коллег вокалистов. Банально. Как вся жизнь артиста от взлёта до падения. С наглой европейской непосредственностью  они заявились к нему вместе. Она была опять рыдающей и несчастной, говорила, что теперь она всё осознала, что  у неё всё кончено с вокалистом, что последнюю неделю они спали в одной постели, как соседи, потому что чувства угасли.  Вокалист  же в свою очередь просил забрать её обратно, потому что женат  у него двое детей и основа любит свою жену. Смешно. Но ненависть  осталась. Ненависть которая родилась из-за крушения надежд! Разве может с ней  что- либо сравниться. Сан Саныч вдруг опять ощутил эту ненависть. Он снова готов был убить сейчас эту женщину без жалости и сострадания. И он почувствовал  вдруг себя тем, кто убивал женщин на улице Ленина. Он увидел себя жестоким и ненавистным, втыкающим много раз в тело женщины нож. Раз, ещё раз, ещё раз! Только это было тело женщины, которую он безумно любил и которая его предала.

Здоровье это тебе не афоризм.

 

Изощрённоё убийство, скелет, поломанные руки, похищение – Саныч

потерялся  в веренице  этих событий. Ему нужны были другие мозги,  которые  видели бы обстоятельства со стороны. Такими мозгами могли быть только мозги Петрушина. Все остальные из окружения Сан Саныча по работе, не подходили. Все эти мозги были  короткие, прямолинейные, узко направленные в  лишь сторону  «возбуждения уголовного дела» с определенной местечковой целью, но никак достижения справедливого возмездия.

 

После короткого телефонного разговора Александр Александрович направился в больницу, навестить своего непосредственного начальника. Максим Максимыч сам попросил, чтобы Саныч приехал и рассказал, как движется расследование..

 

Максим Максимович или Максимыч, как его ещё  все называли, с виду казался  благополучным  и здоровым. Ходил,  разговаривал, шутил, продолжал решать как-то вопросы  по работе, хотя и был на больничном.  Как будто он  совсем и не болен. Как будто он попал не в больницу, а в санаторий. Однако анализы показывали совсем другое. Дела его были не так благоприятны, как могло с виду казаться.  Погода в этот день была не плохая,  не хорошая, но достаточная для того, чтобы можно было разговаривать не в палате, а на улице. И они встретились во дворе больницы – хрен и уксус. Хрен – медленный, рассудительный, не спеша анализирующий ситуации. И уксус – резкий, скорый, куда-то торопящийся, впопыхах  чего-то пропускающий.

Дела Максимыч, перед уходом на больничный, все закончил, кроме этих кровавых афоризмов. Они свалились нежданно-негаданно, когда Максимыч уже окончательно решил заняться не делами, а собой, точнее своим здоровьем.  Отменять он уже ничего не стал, да и отменять было некуда. Слово «кровавые афоризмы», это была его придумка, перешедшая на уста других. Максимыч, когда увидел, сколько там крови на стенах и ещё каракули, так у него так это название  и соскочило с губ. Но, увы, когда  у человека серьёзно возникают проблемы со здоровьем, то мысли, заняты именно  только этим и ни о чём больше. Это так естественно. О чём можно думать, о каком деле, если все дела заканчиваются с окончанием жизни, к чему здоровье почему-то имеет самое непосредственное отношение.  Максимыч  припомнил четверостишие из «Комиссариков».

«Здоровье главное из благ,

А человек к нему беспечен.

Как будто сам себе он враг

Как будто бы он в жизни вечен».

Максимыч,  мало того, что не  любил разные крылатые фразы,  ещё они в стихах,  да он вообще  на  художественную литературу времени  не имел, читки и писанины хватало на работе.  В связи с делом афоризмов, он попросил, однако, Комисарова найти и принести ему эту книгу. Читая её, Максимыч  сначала пытался через смысл высказанных автором мыслей, отыскать причину совершённого преступления. Потом увлёкся чтением. То ли оттого, что была уйма свободного времени, то ли оттого, что содержание этих некоторых коротких стихов совпадало с его пониманием жизни. Так или иначе, он  был согласен с автором  в отношении  здоровья. Ведь он сам во всём виноват. А кто   не виноват сам весь, что его здоровье тресь. И ответ-то у всех всегда  один глупый: «На  обследование времени не хватает  – работа». То, что такой ответ глупый, Максимыч  уже понял в больнице  и самому себе стал говорить: « Если о работе думать немного меньше, а своём здоровье немного больше, ничего страшного не произойдёт.  Сколько ты, Максим Максимович Петрушин, преступлений раскрыл? Ну, раскрыл бы немного меньше и что? Что-то изменилось бы? Ничего. И ты бы сейчас,  не в этой   больнице  находился, а на курорте, на Чёрном море. Лежал бы на песочке и плевал в небо. А ты вместо морского пляжа, лежишь на больничной койке и ожидаешь приговора. Только не от судьи, а от врача. Никому ты Максимыч, не  нужен, весь бессмысленный и больной. Ни работе ни жене, ни детям , ни сам себе.  Вот   не будет тебя, исчезнешь,  и через  пять минут  забудут все,  как тебя звать, как будто тебя никогда не было в этом мире. И так не только ты, так многие.  А кто поумнее, плюёт на работу  своевременно к врачам обращается и подольше торчит на этом белом свете. А стоит ли работа того, чтобы угроблять на ней своё здоровье. Все деньги мира не стоят ощущения здорового благополучия»

— Здравствуйте, Максим Максимович, — услышал он голос Александра Александровича.

— Здравствуйте, Александр Александрович.

—  Вызывали?

— Вызывает начальство, чтобы убедить подчинённых, что оно не только в бане парится. Я тебя просто  просил прийти.

—  Я и сам уже хотел.

— Врёшь ты всё. Сам ты не хотел. Сам ты Наполеон. И сам ты хотел Москву на абордаж взять.

Саныч покраснел, это была правда. Но Максимыч не стал дожимать словами типа: «Вот, у тебя   ничего не вышло, и ты теперь припёрся  помощи просить».

— Посоветоваться бы – промямлил Сан Саныч.

— Мои советы вряд ли   сильны  будут  с того места, где половину мочи уходит на анализы.

— Сильны, сильны. Ваш опыт, знания не сотрёшь, — захлебываясь заговорил Саныч.

-Знания!? Я, к примеру, знал, что на всякого мудреца достаточно простоты. А мой уролог поправил меня и сказал, что на всякого мудреца достаточно простаты. И я с ним согласен.

— Хорошая шутка.

Да уж, шутка. Ну и что у тебя?

Сан Саныч жаром, в подробностях рассказал Мыксимычу все обстоятельства дела.  Обо всех сообщениях и событиях, которые были ему известны и связаны с комиссариками. Рассказал  и о том, как его похитили.

Максимыч слушал внимательно, не перебивая, а потом сказал.

— Странные истории, но вполне объяснимые, если покопаться в них.

— Если покопаться? – переспросил Саныч.

-Если покопаться, задумчиво произнёс Максимыч.- ты вот  для продолжения покопайся, Узнай, есть ли ещё какие примечательные или чудесные происшествия, связанные  с этой книгой. Может  и есть. Может и не только в нашем городе.

— Есть в этом  смысл?

— Смысл всегда во всём есть,  даже если смысла нет. Смотря  какое значение придать тому смыслу.

Саныч сам-то  интуитивно ощущал связь  убийства на улице Ленина с какими-то другими происшествиями, в которых фигурировала книга  афоризмов, однако уверенности  в этой связи не было, потому что он её не видел. На этом в общем-то разговор и закончился. Саныч возвращался, хотя бы зная, чем заниматься по данному делу.

 

Афоризмы не едят.

 

В городе  Ступино  Московской области  в ресторане «Чарли» произошёл удивительный турнир. Назывался он: «Съедение книги».

На глазах изумлённых посетителей ресторана официант принёс  трём подвыпившим мужчинам три подноса с тремя тарелками. На каждом  лежала книга Александра Комиссара «Комиссарики», а  рядом с книгой стояла  бутылка красного сухого  вина Киндзмаури.

Официант громко объявил в зал: « Турнир. Съедение книги» Тот же официант  с размаху разбил один  из пустых бокалов об пол. Соревнование  началось.

Раскрыв книгу, каждый из мужчин вырывал из неё  лист,  комкал его  и отправлял  себе в рот. Разжёвывал и глотал, запивая вином из бокала. Официант в это время стоял рядом и смотрел на часы.  Вокруг стола начали собираться посетители ресторана, наблюдая картину съедения книги. Внешне этих  мужчин можно было сравнить  с троицей Никулин, Вицин и Моргунов. Худой, толстый и средний. Очень сильно упирался Вицин, потому что, когда, официант через полчаса громогласно объявил: «Время!», у Вицина  оказалось 12  съеденных листков , у Моргунова 10, у Никулина 9. Победил Вицин,  съевший больше всех комиссариков и допивший при этом всю бутылку вина. Гром победы раздавайся.  Все вокруг зааплодировали, а разгорячённый то ли от вина, то ли от чувства победы,  Вицин вскочил на стол и принялся плясать, подскакивая и высоко подбрасывая ноги. Играла ритмично музыка, все вокруг хлопали в такт его подпрыгиваний. В это самое время стол под Вицином    не выдержал, ножка подломилась, и танцор рухнул на пол. Подняться Вицин  не смог то ли будучи сильно пьяным, то ли ударился больно.  Моргунов и Никулин, расплатившись с официантом, потащили под руки товарища из ресторана. Таковы были  богатенькие люди славного города Ступино, куда в своё время на сотый километр выбрасывали людей из Москвы.

В этой истории непонятным осталось только один вопрос: в чём же провинились «Комиссарики». Почему  именно эту книгу  люди   пожирали, словно это был бифштекс с кровью.

Афоризмы против «рожи».

Леченье леченью рознь,  и лечить можно по-разному.  Но причём тут может быть книга  афоризмов, остаётся за гранью понимания.  Тот случай, который случился одним гражданином из Пензы практически уникальный.

Гражданин   был  мужчиной не старым, да случилась беда.  Столько лет прожил, но ничего подобного  с ним никогда раньше не было.

В общем  нога ни с того ни с сего покраснела и стала у гражданина распухать.  Он начал лечение, разными мазями. Не помогало. Соседка по квартире, увидела, как он прихрамывает и спросила: «Что с тобой милок?» Он показал соседке ногу.  Она с ходу: «Так у тебя «рожа», милок, её молитвами нужно лечить».

Гражданин — мужик продвинутый,   работал в солидной организации,  не гоже ему  внимания на такие глупости  обращать.

Однако, никакие врачи и лечения не помогали. А когда у на врачи помогали?  И уже ему становилось невмоготу.  В таких случаях, как говориться, хоть к чёрту лысому свататься пойдёшь. Он к соседке: «Помоги ради Бога». Она ему опять: «В деревню нужно ехать, милок, к бабуле».

Поехали, нашли бабулю в домишке, на краю деревни. Посадила он пензенского гражданина напротив. Всё как полагается, зажгла свечки, сожгла  какую-то вонючую траву. Потом открыла  книжонку, завёрнутую в старую газету и начала  бормотать.

Тут вдруг в окно стук.  Бабуля пошла посмотреть, кто пришёл,  а мужику стало интересно, что за книгу бабуля читает. Он быстро заглянул в книжку, там коротенькие стишки, а на обложке «Комиссарики».  Бабуля вернулась, села на своё место и продолжила своё бормотание.

Заплатив какие-то мизерные  деньги бабуле,  гражданин из Пензы вернулся в родные пенаты. Главные вопрос, которые сверлил  голову: « И зачем я попёрся в эту тьму тараканью?».

Как бы то ни было, но стал замечать гражданин, что опухоль-то на ноге стала спадать. А через пару недель нога совсем прошла, как будто и не было ничего. Вот тебе и бабуля, вот тебе и  книга афоризмов.

 

Афоризмы с перепугу.

 

Самолёт с туристами возвращался из Стамбула в Москву, и стюардесса объявила о  турбулентности.  Самолёт начало трясти. В  это время один из пассажиров вскочил из кресла, встал в проходе и начал громко читать стихи. Страшного  конечно  ничего  нет  в это чтении вслух коротких стихов. Однако стюардесса подумала, что турист пьян, и может  разволновать, своим стихотворчеством  остальных туристов, сидящих в салоне самолёта. Оно  с упорством стала усаживать сыплющего  четверостишиями туриста на своё   место в кресле. На что тот громогласно заявил:

«Как женщина в стихах прекрасна,

Стройна, красива, страстна.

Так в жизни женщина сварлива и глупа.

Заплывшая жирами от пупа».

Конечно же стюардессе эти выражения не понравились, тем более, что девушка она была прямо сказать не мелкая. Она вызвала подмогу. «Что вы понимаете, — кричал разбушевавшийся турист, — это  комиссарики! Туриста пытались посадить в кресло, а он зачем-то укусил пришедшего  на помощь стюарда за палец. С трудом усадили декламатора стихов. После этого он вдруг весь затрясся и задрожал. Принесли ему   успокоительных таблеток.  Он выпил, закрыл голову руками и так просидел до конца рейса, бормоча себе что-то под нос.

В настоящее время турист подал на авиакомпанию в суд. В  своём иске он утверждает, что персонал унизил его человеческое достоинство, он не совершал никаких противозаконных  действий,  просто декламировал вслух, стихи. Этим хотел избавиться от страха, когда авиалайнер находился в зоне турбулентности.

 

Афоризмами по башке.

 

Под следствием находится  доярка из Тамбова Мария Потапова . Она обвиняется  в убийстве  молодого человека.

Всем, кто был когда-то в  Адлере известно, что частым явлением кражи там являются случаи с отдыхающими,  когда у приезжих, глазеющих в разные стороны,  молодые  парни, выхватывают  сумочки и убегают, лишая таким образом людей средств к существованию на отдыхе.

Мария Потапова приехала в Адлер по туристической путёвке. Выйдя утром из гостиницы, туристка,  в хорошем настроении, помахивая своей сумочкой,  направилась к рынку, прикупить, фрукты. В это время один   молодой адлерский жиган, подскочил к Марии,  схватил

сумку, которую она держала в руках, и попытался вырвать. Но не тут-то было.  Доярка  из Тамбова,  крепко держала в своих натруженных  пальцах  своё имущество.   Рванув   на себя, она не только выдернула её у молодого грабителя, но и   свалила парня на мостовую. Тот попытался  встать. Лучше бы он этого не делал.  Русская тамбовская  доярка Машка   ошарашила  вырывателя вещей  этой сумкой по голове,  он тут же рухнул замертво на мостовую.

Естественно, на место происшествия приехала  полиция. Начался  допрос и осмотр сумки.  Никаких острых, режущих, металлических предметов, которые могли бы нанести столь страшный удар, в сумке обнаружено не было.   Там были  лишь женская косметика и небольшая книжка Александра Комиссара, стихотворные афоризмы, которую  в свободное, Мария почитывала на пляже. Был там сумке тамбовской доярки ещё и пистолет системы «Наган». Только он был нарисован на обложке книги.

По мнению эксперта,  угол твёрдого переплёта  книги, пришёлся в определённую точку виска и от этого парень скончался.

 

Золотая ручка.

 

Утром, как всегда Сан Саныч явился на работу. На этот раз он опоздал,  машину ведь отремонтировали. На входе дежурный окликнул его:

-Саныч, тут с книжкой с твоей. Я к тебе направил.

— С какой книжкой? – не понял Сан Саныч.

— С такой, с какой. Какую ты вечно носишь с собой.

— Кто же  там с такой, какой?

— Женщина. Она должна быть около твоего кабинета, я пропустил, она не в себе.

Сан Саныч подошёл к кабинету. Рядом с дверью стояла молодая женщина. Лицо её было заплакано, в руках женщина держала книгу афоризмов «Комиссарики».

 

— Ну, проходите, сказал  Сан Саныч, пропуская женщину впереди себя.

— Присаживайтесь

Кто знает, тот знает, кто не знает, пусть знает, что в тех заведениях никогда не скажут  пришедшим «садитесь», а скажут «присаживайтесь», потому что слово  «садитесь» подразумевает там чётко совершенно иное, всем известное значение.

Женщина сидела перед ними всхлипывала.

— Это я убила сестру.

Следователь оторопел. Но вдруг вспомнил, что никаких родственников у убитых не было.

-Какую сестру? – спросил он.

— Свою. Я столкнула её с моста.

— С какого моста?

— С того, через железнодорожные пути.

Следователь  вспомнил полицейскую сводку о  женщине, которая упала с моста, читая книгу. Но в сводке не было ничего о том, что её кто-то толкнул.

— Вы уверены?

-Да, это сделала я.

С этими словами женщина открыла книгу и положила перед Сан Санычем конверт. Сан Саныч достал из конверта письмо и начал читать. Ещё он заметил, что в том месте в книге, откуда женщина вытащила письмо, были подчёркнуты строчки.

«Сонечка здравствуй. Это я, твоя сестрёнка. Сонечка,  ведь ты знаешь, как я тебя люблю. Мама всегда говорила, что нас только двое, что мы должны любить друг друга. И я знаю, что любишь меня. Ведь в этой жизни у нас с тобой больше никого нет. А скоро и меня не будет, ты останешься одна. Я тебе раньше не говорила, не хотела тебя расстраивать, а теперь я должна сказать, у меня нет, никаких сил терпеть. Сонечка, любимая, у меня в голове такая болячка, что я долго, наверное, не проживу. Но мне и сейчас от боли невмоготу. Сонечка, сил никаких нет терпеть. Ты, конечно, скажешь, что нужно лечиться. Но как лечиться, Сонечка, если не лечат. Я когда была у врача, он сказал, ещё можно вылечить,  не у нас, а Германии или в Израиле. Но нужны большие деньги. Я даже не буду тебе говорить, какие это большие деньги, потому что ни у меня, ни у тебя никогда таких денег не было и не будет, и взять их негде. Сонечка, я тут телевизор смотрела, там сказали, что у одного  русского магната на яхте ручка на двери в туалете из чистого золота. Я подумала, мне попасть   в этот туалет. Я бы ручку от двери отломила, продала и мне бы как раз на операцию денег хватило.  Только теперь поздно. Теперь уже никакая операция не поможет. А голова болит, Сонечка, и нет моих сил больше  терпеть эти боли. И обезболивающие  никакие не помогают. А те, которые помогли бы не выписывают, опять требуют деньги. А откуда у меня столько денег. Сонечка, дорогая, Сонечка, родная, помоги мне. Сделай так, чтобы я ушла. Я  уж хотела сама, да не осмелилась. Боюсь, страшно, да я и не знаю,  как это сделать, чтобы  до конца. А если что-то не получится, ещё больше мучиться буду. Сонечка, солнышко моё, любимая, сделай так, чтобы я не мучилась. Голова болит, спать не могу. Стала водку пить, не помогает, а утром ещё больше болит. Сонечка,  помоги. Я боюсь очень смерти. А ты сделай так, чтобы я не заметила. Сонечка, сестрёнка моя, я тебя люблю. Помоги мне. На коленях тебя умоляю. Нет  больше сил.

Твоя любимая сестра Нина».

Сан Саныч закончил читать письмо, резко встал, отвернулся и отошёл к окну. Он не мог показать накатившиеся слёзы, он не мог показаться слабым, как мужчина как полицейский. Один из афоризмов, который он раньше прочитал, вдруг заскочил ему в голову.

«Есть праздник души постоянный:

Собою всегда управлять.

Но где ж ты родник окаянный?

Куда ты сбежал, твою мать»!?

Он специально несколько закашлялся, прикрыв рот и нос руками, чтобы женщина не увидела его состояния.  Но та ничего не видела в тот момент,  она просто сидела, тупо уставившись в одну точку.

Уже полностью справившись с собой, Сан Саныч попросил паспорт. Переписав данные паспорта и понимая, что сейчас Сонечка в таком состоянии не даст никаких объяснений, да и у него едва ли хватило бы сил получить их, он сказал.

— Вы сейчас идите домой, постарайтесь как-то успокоиться и напишите  подробно, как всё произошло. А письмо я оставлю у себя.  Кстати, я так понимаю, что это книга сестры?

-Да.

-А Вы где её взяли?

— Там, где она упала и ударилась.

— А Вы случайно не знаете, откуда вот эта  книга афоризмов у неё?

-Я не знаю.

-Там  что-то подчёркнуто, Это Вы подчеркнули?

— Нет, я ничего не подчёркивала, я просто взяла книгу и всё.

— Разрешите, я посмотрю?

-Пожалуйста.

Сан Саныч прочитал подчёркнутое.

«Ну, что, падлюки, сигануть?

Ваш ученик на парапете,

Влез на этаж на тридцать третий.

Понять пытаясь жизни суть».

Саныч переписал четверостишие из книги себе в папку . Сонечка ушла, а он долго смотрел в окно. Осеннее умирание продолжалось. Сопротивлялись  умиранию наиболее упорные листья, не желающие опадать, сопротивлялся  калека голубь, прыгающий по лужам на одной ноге, потому что второй у него не было, сопротивлялось солнце, не желающее прятаться  за тучи, которые его упорно пытались  упаковать. Всё умирало.

 

Страдания, которые испытывал Саныч,  рождались  в нём от внутренних и внешних причин.

Он должен был культивировать в себе дружелюбие ко всем живым существам, сострадание ко всем, кто страдает, спокойствие к окружающей его обстановке. Но него это не получалось. Вернее получалось, но с точностью по-иному. Дружелюбия не было ни к кому, особенно к себе. Сострадание к  тем, кто страдает, вымучивало его. А злоба к окружающей обстановке доводил его до неистовства.

Он не мог контролировать состояние своего сознания.  Беспорядочное функционирование своей психики раздражало его до неимоверности.  Иногда  он был вообще неспособен воспринимать тот или иной объект. И тогда пропадали и   вера и энергия.

Сейчас, когда он вернулся с работы после этого тяжёлого дня, он испытывал ужасное напряжение во всём теле и в мыслях. Подойдя к двери своего туалета, Саныч  попытался повернуть ручку, чтобы открыть дверь. Ручка не поворачивалась. «Опять — подумал Сан Саныч, — эти дрянные китайские штучки». Он должен был, как он это часто делал, взять отвёртку  и открыть замок. Тут Саныч заметил, что ручка двери в туалет блестит золотом. Алюминий, покрытый жёлтой краской, похожей на золото. Раньше это не раздражало, а сейчас как будто что-то взорвалось. Злоба обуяла Комиссарова. Он  стал дёргать за  ручку  двери, хотя знал, что без отвёртки она не откроется. Но он дёргал и дёргал, сильнее и сильнее А  дверь не отрывалась. Саныч стал бить по ручке со всей силы кулаком пока не оторвал её. «Почему!? – кричал он, держа «золотую» ручку в руке, — Почему они так живут?  А человеку не хватает денег, чтобы купить лекарство. Это что их газ и нефть»!?

Он пошёл на кухню и всё с той же злобой  он швырнул ручку в мусорное ведро. Открыв дверцу шкафа, Саныч достал бутылку,  налил  себе в чашку водку и выпил.

-Проклятые афоризмы, — произнёс он. Посидел молча. Немного отпустило.

Афоризмы сведут с ума.

Собрав весь материал, который   удалось добыть из того, что как-то было связано с «кровавыми афоризмами», Сан Саныч  попытался  как-то сгруппировать его и систематизировать .  Поняв, что это ему  плохо удаётся, он отставил попытки. Чтобы на время хоть как-то отвлечься от того, что у него никак  не получалось, Саныч    решил съездить к Землекопову, чтобы задать ему вопросы о женщине упавшей с моста.   При этом он знал, Землекопов был судебным экспертом и никакого отношения к эпизоду, которая была названа случайностью, не имел. Но почему-то Саныч был уверен, что именно  Землекопов прояснит до конца ситуацию. Так оно и вышло.

При всём уважении к Максиму Максимовичу, Сан Саныч до конца не верил в то, что  информация из других регионов о тех, кто был связан как-то с книгой «Комиссарики», с её афоризмами даст  результаты. Однако, без сопротивления желаниям Максима Максимыча, первое, что сделал, это нашёл сизо в Красноярке, где отсиживала Табуретка.  Настоящая фамилия её была  Табуркина Елена Фёдоровна. Преступление было налицо, да и она не отпиралась, и судимость у неё была не первая. А в таких случаях у нас в России  быстрёхонько, без внимательного рассмотрения, без особых разбирательств, стряпают  вторую судимость. И логика правоохранительных органов тут совершенно проста: «Если один раз судим,  второй раз обязательно  виновен».

Совершенно не надеясь на какой-либо успех, на какую либо связь Табуркиной с Армавиром,  даже не поинтересовавшись на всякий случай её биографией,  Саныч   по телефону попросил через начальника сизо выяснить,  была ли Табуркина в августе или сентябре этого года  в  Армавире, а сам направился  к «заместителю дракулы»

— Как дела, делишки голубь мой? —  потирая руки, спрашивал  «заместитель дракулы».  Он всегда потирал руки, когда разговаривал.

Зачем он это делал, было непонятно, но он так делал. И Сан Саныч рассказал всё, что  знал о женщине, и о сестре толкнувшей её.

— Толкнула, говоришь,-  потёр руки Землекопов,-  твоя женщина не мой клиент, но я сейчас позвоню коллеге, где по моему разумению, эта женщина должно  сегодня обитать.  — Разговор телефонный был недолгим. – Толкнула, говоришь.

-Толкнула.

— Ну и правильно сделала. Слава богу, что толкнула и, слава Богу, что так удачно быстро, с моста да в ящик. А то ведь мучиться пришлось бы. Неоперабельная  опухоль мозга.

И Землекопов опять потёр свои пуки. Это потирание и особенно  выражение  «с моста да в ящик» покоробило Сан Сыныча, его передёрнуло.  Землекопов это заметил.

— Увы, но мы все циники,  мой голубь,  — продолжая тереть руки, —   не мы такие, жизнь такая.  Мы все когда-то «фьють» и там. Кому-то это менее заметно, а мы вот каждый день с этим «фьють». Для нас ведь человек-то  не человек уже,  а материал в работе. Вот так то. Так что ты не тушуйся, а-а чеши голубь мой,  с тем, что я тебе преподнёс. Я тебе всё сказал. Ты не представляешь, какие это  боли. И дай же Бог тебе  не узнавать такие боли.  Мой друг, полковник, горячие точки прошёл, а тут не выдержал и в рот себе из наградного. Что касается книги афоризмов, полистай её повнимательней, авось и ответ нагрянет.

Сан Санычу  (хоть разговор был и не из приятных) как-то полегчало от объяснений «заместителя дракулы».  Это случилось, наверное,  потому, что в мыслях его как-то окончательно снялась вина с Сонечки за то, что она толкнула сестру с моста и фактически убила её. Сан Санычу  стало как-то легко от этого, и он глупо сам с собой рассмеялся. «Не виновата» — сказал он сам себе. Но всё усложнялось тем, что он совершенно не знал, что с этим «не виновата» делать. Как не знал он, какое отношение  погибшая имеет к убийству двух женщин, в связи с чем у погибшей  оказалась  книга с афоризмами ,  зачем она подчеркнула в книге четверостишие. Впрочем, с последним было всё ясно.

А на работе Сан Саныча ждал сюрприз! Записка дежурного:  «Звонили из Красноярска сказали, что Табуркина  была в Армавире в начале сентября».  Это время совпадало с убийством женщин.

«Ну, Максимыч», — подумал Саныч.  Он срочно стал собирать папку для Максима Максимыча. Всё, что касалось  убийства на улице Ленина и всё, что было каким-то образом связано  с книгой «Комиссарики».

Со всеми  материалами, плюс ещё, приложив к ним историю с переломанными пальцами  женщины, гибелью женщины на мосту и Табуреткой, включая все известные четверостишия, которые каким-то образом были завязаны в деле, Саныч направился к своему шефу, так он называл для себя Максимыча.

Дополнительная информация, которую Саныч успел собрать о происшествиях каким-то образом  связанных с книгой «Комиссарики» состояла в следующем. Три человека  съели книгу, одного книга вылечила от «рожи»,  ещё один  мужчина чуть не откусил другому из-за книги палец, а женщина убила комиссариками грабителя. Вот такие удивительные штучки складывались  вокруг  афоризмов. Все  эпизоды, в том числе и его невообразимое похищение, уверенности  в том, что будет успех, не прибавляли,  потому что виновники  убийства на улице Ленина никак среди этих  историй не просматривались, однако усиливали в Саныче желание заниматься  этим делом в соответствии с представлениями о нём.

 

На этот раз они разговаривали уже  в палате. Осень была уже в разгаре. А когда Осень в разгаре, она не даст Вам праздно шататься по улице, да о чём-то там неторопливо рассуждать. Она забрызгает Вас дождём, она забросает Вас мокрыми листьями, она накроет Вас пронизывающим ветром. А ещё Осень будет удручающе давить на Вас три  месяца подряд, иногда проясняясь, пока не перевалится в Зиму.  Так что все неторопливые разговоры  в тёплом уголке, в палате больницы, где стандартные апельсины и сладости, а также микстуры и таблетки-гадости лежали на тумбочке Максимыча. Палата была двухместная, но второго человека не было, и постель была заправлена. Максимыч никак не изменился. Так же спокоен был его взгляд, так же рассудителен был его голос.

-Как Ваше здоровье Максим Максимович.

Разговаривая  Петрушиным Саныч всегда произносил его имя полностью. Это был признак глубокого особого уважения к этому человеку.

— Я отвечу Вам афоризмом из  «Комиссариков», поскольку именно из-за них так много шума.

Максимыч полистал книгу и прочитал:

«Лекарствами болезнь остановив,

Не устранить её причины.

А ваш таблеточный аперитив

Не отодвинет  день кончины».

— Как-то мрачно, Максим Максимович.

— Скорее реально и смешно.

Сан Саныч не нашёл ничего  смешного в том, что сказал Максимыч, но спорить не стал.

— Много странных событий вокруг этих комиссариков. И не только в нашем городе.

Саныч выложил папку с принесёнными материалами по  «Комиссарикам». Максимыч бегло пролистал её, изредка останавливаясь на каких-то страницах, а потом удовлетворённо произнёс:

— Ну вот, как-то  всё выстраивается.

— Что выстраивается? – недоумённо спросил Саныч.

— Стоп, — ответил Максимыч, — всё это Вы оставляете мне. Я буду изучать. Выводы потом. А Вам надо бы выяснить, не появлялись ли   эти граждане из Вашей обоймы в городе в период близкий к нашему событию.

— Уже – почти выкрикнул Саныч.

-Что уже?

Тут Саныч поведал Максимычу последнюю, краткую информацию, о которой ему сообщил дежурный и которую он ещё не успел передать Максиму Максимовичу.

Максимыч потёр руки, почти так же как это делал Землекопов.

— Очень хорошо. Но этого мало Срочно в Красноярск. А по остальным что?

— Пока никаких данных.

-Ну, вот и займитесь. С этим  и с остальными. Если кто-то из них был в Армавире в это время, то должно быть единое обстоятельство или событие объединяющее их,

В палату заглянула медсестра:

— Петрушин, Вы не забыли про рентген?  Вы выпили лекарство? Почему Вы не выпили таблетку? Вы знаете, что с утра перед процедурой нельзя ничего не кушать?

Задав все эти вопросы, при этом ответы на них её совершенно не интересовали,  медсестра исчезла.

— Всё, нужно идти, — сказал Максимыч, шуметь будут. А Вы занимайтесь.

Любовь это Вам не афоризмы.

Если в Армавире  в Сентябре  ещё тепло, то в Красноярске уже заморозки. Сан Саныч, как существо теплолюбивое, очень пожалел, что не взял с собой тёплой одежды. Есть такая поговорка:   «Лучше Северный Кавказ, чем юг Красноярского края». Вот тут она  очень кстати. А ещё Саныч  от дрожи в теле, подумал о том, что государство знает, куда загонять «сброд» в места, называемые «не столь отдалёнными».  «Сброд» это слово для всех загнанных. Ну а как же ещё называть  человеческий потенциал, от которого государство неизбежно стремится избавиться. Забросить «сброд» на край Российской империи в морозы и в тайгу и как бы забыть про него. При этом государство  на самом деле наивно предполагает, что, протрубив    на лесоповале с десяток лет, а кто и поболе, в совершенно жутких условиях существования животного стада, «сброд» станет совсем уже не «сбродом», а полноценным гражданином общества  государстве. На самом же деле «сброд» становиться не полноценным гражданином, а изгоем, которого, в связи с его судимостью, боятся и сторонятся не только государственные учреждения, но  и любые другие организации. Все они с опаской смотрят на того, кто по государственному тому же мнению, порой и совершенно не объективному уже не  полноценный гражданин общества, а сброд . Есть, как говориться, мнение, и нам с ним не спорить.

Хотя, если разобраться порой по существу, деяния, которые «сброд»   этот совершил,  порой гроша ломанного не стоят, а зачастую за уши привязанные к делу, а то и вовсе ошибочные. Но стрелочник  нужен и отчетность  нужна.

И вот, если работы не найти, потому что не берут,  этот самый «сброд», чтобы не сдохнуть с голоду, опять становится ещё худшим «сбродом», мстя за своё голодное, изгойное существование.  Либо  «сброд» не выдерживает и сдыхает, таща за собой других. Вот такая мысли  о незатейливой государственной  о «сбродной» диалектике прокатились по мозгам Сан Саныча.

Бродить по магазинам было некогда, чтобы купить нечто тёплое, и Саныч сразу направился  в Красноярское сизо, где ему была уже уготовлена встреча с Табуркиной Еленой Фёдоровной.

Он думал, что  перед ним сейчас появится приблатнённая  бабёнка с расхлябанной походкой, погоняло «Табуретка», сыплющая направо и налево  «по фени». Тут ведь  должна быть «мамка»: бой-баба, грудастая, мощная.  Вошла же стройная, молодая,   женщина, интеллигентной внешности, с тихим спокойным голосом, совершенно не похожая на человека, который уже «мотал» ранее срок   по статье, за содержание притона.

 

Любовь   дело прекрасное афоризм ей в догонку.

 

«Любовь, коль есть она,

Удел счастливейших несчастных,

И к необыкновенному причастных,

Которых мизер среди нас».

 

«Есть над нами власть любимых,

И она коварна.

Здесь (как бы ни было противно)

Логика бездарна».

 

Лена  с детства никогда не играла с мальчишками. Она была девочка.  И всё в ней было нежное, детское, трогательное. Потом со временем превратилось в девичье и чувственное. Мерзкая жизнь девяностых и окружающих её сверстниц с их пьянками, гулянками с полу разрешённой проституцией  не прилипала к ней. Почему? Потому, что у  отца была библиотека,  в которой было много книг. Это отдельная тема. По ней нужно писать диссертацию: «Почему сейчас книги выбрасывают на помойку». Читать книги это несовременно, не модно, это отстой. Все копаются в интернете, а Лена читала книги. Поэтому она видимо  несколько отличалась от своих одноклассников, а затем и однокурсников. Но жизнь, проклятая штука и  безжалостно всё расставляет по своим местам.  То, что кажется для нас благодатным и нужным, вдруг начинает нам приносить невыносимые  страдания. И совершенно не по тому, что мы сделали что-то неправильно, а потому, что мы сделали это слишком правильно, но по другому, чем это делало  большинство остальных. И тогда мы не вписались в общую картину, мы выпятились из общей схемы, мы стали, как кость в горле. А кость в горле  нужно вырвать, потому что она мешает жрать всем остальным.

Возможно сравнение жизни  Елены с костью трансцендентально, но то что жизнь, которой она жила  отличалась от жизни многих других молодых женщин, так на самом деле оно и было, и это стало для  неё трагедией. Человек, которого она любила, став девушкой, нельзя сказать, чтобы не любил её,  нет, любил, но так как любят все  в современном мире — традиционной фальшивой  американской любовью.  А она любила его,  к её несчастью, в лучших традициях русской классической литературы, как могут любить только русские женщины девятнадцатого столетия.  Просвещённому объяснять не нужно, что это за любовь такая,  а непросвещённому и знать не нужно. Пусть смотрит дешёвые  американские фильмы с американскими улыбками-масками и продолжает ковыряться в своём гаджете. Хорошее дело ГАДжетом не назовут.  Но это ведь трагедия, когда любят по- разному, что бы там не говорили  что-то  о плюсах с плюсами и о минусах с минусами. Кто-летает в облаках, кто-то копошится в грязи,   лебедь свинье всё равно не товарищ

Молодой человек, как многие ныне, был занят своей карьерой. А каждый, мало-мальски знакомый с продвижением  по карьерной лестнице, знает или догадывается, что в начале этого пути к карьере, ой, как сложно.

— Я его  любила — рассказывала  Табуркина. —  я никогда не была проституткой, но держала проституток, вернее сводила. За это получала свой процент, за это и срок получила.  Вообще я и недоучилась из-за него, ушла с третьего курса института. Лишь бы он учился,  лишь бы у него всё было хорошо. Он же мужчина, как мой папа был мужчиной.  Дело это мне посоветовала одна из моих подруг, подрабатывая путаной. У путан умер их сутенёр дядя Ваня. Внезапно, что-то с сердцем. Налаженное дело стало разваливаться. Откуда-то у подруги  остался его мобильник   и записная книжка с телефонами клиентов. Она предложила мне возглавить это сообщество. Сама она не могла стать «мамкой» потому что  была замужем, имела ребёнка. Там много было замужних, занимавшихся этим делом, кто для тела, кто для дела, то есть для денег.  Время было такое. После перестройки  профессора на базаре женскими трусами торговали. Нужно было как-то выживать. Отец и мать мои — на пенсии. Что той пенсии? Прихожу однажды домой, гляжу, а отец мой, царство небесное, полиэтиленовый мешок разложил на столе, окурки разрывает, и табак в кучку собирает. А потом из газеты самокрутку делает и курит.  И как мне на это смотреть, скажите? Он сорок лет от ишачил  на заводе  в кузне, чтобы на старости лет окурки в мусорных баках по городу выискивать. Осуждать легче всего. Себя надо кормить,  родителей надо кормить,  и его надо было кормить, чтобы учился, одевался нормально, по жизни пробивался. – Табуркина посмотрела в глаза Сынычу, желая понять, осуждает он её или нет.

— Я не осуждаю – сдержанно произнёс Саныч. Он помнил те время. Он и сам побывал в нём по самое горло. Время, которое он считал позорным, негодяйским, издевательским. Хоть и понимал, что  сейчас мало что изменилось.  Но больше всего в этом деле бесило  Саныча то,  что те кто, предал  или пропил свой народ оказались победителями. По моментально  выдуманному для них закону, их нельзя было  ни обвинять, ни преследовать.

-Денег стало  хватать.  Клиенты были все культурные кооператоры и бизнесмены, богатые, женатые. Каждый из них желал, чтоб было всё шито-крыто. Так всё оно и было бы, если бы не затесалась одна штучка из центра, дочка одного высокого лица. Той штучке не то, чтоб денег по жизни не хватало, просто жизни весёлой  приспичило и неуёмная жажда тела. У нас же, помните – все после «интердевочки» самыми  крутыми считались путаны. Романтичная профессия.  А её узнал один из клиентов тот, что отца её знал. Так испугался,  что  побежал в полицию.  Ну, с ними то у меня всегда было нормально, субботники регулярно отрабатывали, да и так заносила.  А тут  вызывает меня следователь  и  преподносит.

— Девка ты хорошая, — говорит, — меру знаешь, никому не мешаешь, помощь даже определённая от тебя есть. — Там ведь не только женатые интеллигенты,  но и урки крутые были. А девочки по ним сливали информацию. Да субботники полиции тоже нравились. — Надо сворачивать контору – говорит, — если батька её узнает, всем кердык будет и тебе и нам, за то, что проглядели. И уехать тебе нужно и подальше на время.

Я пошла, своему мужчине рассказала всё. Он знал о моих делах. Скорее о наших делах. Он ведь на эти деньги, которые я зарабатывала,  жил и учился. Но знал и другое, что я никогда ни с кем кроме него. Я только сводила. И все это знали, и не приставали ко мне.

— Так не бывает, — произнёс почему-то Саныч,  совершенно, не зная, зачем он это сказал.

-Бывает. Редко, но бывает. Так вот, он знал об этом. Знал и разрешал, и говорил мне, что это временно, что скоро он будет работать, нормально получать. Тогда я брошу эту работу. Тогда у меня будет возможность доучиться,  мы уедем из этого города, чтобы забыть всё и создать семью. Когда я рассказала ему о разговоре со следователем, он мне в ответ, что уехать со мной пока не может, нужно доучиваться, он потом приедет, чтобы я ехала одна. Я поверила ему. Только сколько это  «пока» — не сказал? Я ткнула пальцем в карту и попала в Красноярск.  Всё  было бы хорошо, если бы дочка  монстра закончила бы свои выступления, и ухала домой, но она не унималась. Естественно, отец  её, в конце концов,  обо всём узнал и начал косить всех направо и налево, чтобы отбелить дочку.  Нужен был стрелочник, и меня достали в Красноярске. На суде всё было тихо, как в гробу при закрытой крышке.  Без вызова свидетелей и особых выяснений воткнули срок по полной и точка. Вот такая история.-

Табуркина посмотрела на книгу афоризмов, которая лежал на столе перед Сан Санычем.

-А-а это?  Я приехала из Красноярска к нему, когда всё кончилось. Он уже преподавал в институте. На взлёте был. Знаете, что он мне сказал?

— Наверное типа: «Я полюбил другую женщину, у меня другая семья»,  или что-то в этом роде.

— Если бы. Он сказал: «Женщина. Пауза. Я Вас не знаю. Пауза. Я. Пауза. Вас. Пауза. Не знаю. Пауза.  Если Вы не отстанете от меня, я вызову полицию», повернулся и ушёл. Я ведь просто женщина. Мне хотелось простого человеческого счастья с человеком, которого я любила. Которому я помогала в ущерб себе,  ради которого я жила, ради которого я срок отсидела.  Который, как казалось мне, тоже любил меня.  С которым, как казалось мне, у меня будет счастливая семья. Сначала была мысль остаться в этом городе, но после его слов желание исчезло.  Меня уже ничего не держало тут. Всё было разрушено. Родителей нет, его нет, подруг нет. То, что было, раньше, с тем я встречаться заново  не хотела. До поезда было ещё время.  Я сходила на кладбище к родителям, отнесла цветы, прибралась, а потом увидела афишу,  центральном доме культуры шло представление. Выступал фокусник, я пошла.  Не помню точно, что там было и как его  фамилия. Состояние было такое, при котором ничего, кроме его слов не помнится.  Там в фойе лежали эти книжки. Каждый, кто хотел,  подходил и брал.  Я  по инерции тоже взяла, зачем не сама не знаю. А на представлении меня тоже вызвал этот фокусник. Больше я собственно ничего не помню. Мне было  как-то не до этого. Это я так, чтобы время убить.

-Ну а что дальше?

-А что дальше?

— С гражданином Индюковым?

— С Индюком что ли? Сорвалась я. После всего, выпивать стала. Как-то с дуру зацепились в карты. Я выпивши хорошо была, а он ещё открыл гнилую пасть свою и  эту книгу  читать стал мне шёпотом издевательским.

-Что читать?

Табуркина взяла со стола книгу афоризмов полистала её и нашла. Саныч прочитал:

«Предполагай, что за любовь твою,

Тебе предательством ответят.

А если вдруг  споткнёшься или  на краю

Пройдут, толкнут и не заметят».

Я ему говорю, заткнись, а он опять со злобной усмешкой вот это. Табуркина показала в книге место:

«Так трудно уберечься от врага,

Надевшего личину друга.

Как будто  всемером  тебя раздели донага

И триста раз оттрахали по кругу».

Ну я и…  Я ведь  до сих пор ещё ни с кем. У меня только он один  и был. Хотела, да не могу. Такие вот мы дуры женщины есть на свете. Я Индюку, Индюкову от одиночества  рассказала  о себе, а он потеху устроил. Ну и до потешался. Да  теперь  мне  всё равно. Что будет, то будет. Мало не дадут.

Кроме того, что рассказала Санычу Табуркина, он ничего не выяснил. Узнал только то, что когда произошло убийство в Армавире, Табуркина была уже в Красноярске.

По дороге  домой он всё время обдумывал то, что рассказывала ему Табуркина. Нужно было как-то анализировать ситуацию, касательно  эпизода на улице Ленина. А мысли самовольно вертелись  вокруг рассказа об отношениях между Табуркиной и её мужчиной. И тут же всплывали воспоминания о женщине, которая его предала. Он ведь тоже работал на неё, сам питаясь и живя на 48 рублей в день. Это всё, что у него оставалось после того, как он отсылал деньги ей  на проживание и учёбу.  Всё для неё. «Дурак!» — назвал он себя и опять попытался переключиться. Появились новые обстоятельства. Фокусник, его представление, и книга афоризмов, которую можно было каждому взять в фойе Дома Культуры. Ну, хоть что-то. Он вспомнил, что себе он купил книгу в интернет магазине, на прилавке её он не видел.

«Что же с этой книгой не так» — думал Саныч, заодно вспомнив о бабусе в Пензенской области, которая лечила с помощью этих афоризмов «рожу».

(Продолжение следует).

 

Закажите книгу Александра Комиссара