Закажите книгу Александра Комиссара

Рассказики.

Баптистка под комиссарики.

Бухали как-то на одной хате. А перед этим, как бывает, девчонок на бану состригли.  В этот день Александр Комиссар  был в редакции  местной газеты,  где главный редактор разнёс в пух и прах подборку его стихотворных афоризмов  «Комиссарики». Поэтому и задержался  Александр Комиссар и пришёл позже всех, когда пьянка была уже в самом разгаре.  Другой бы сказал не пьянка, а встреча друзей или как-то по-американски вечеринка. А я скажу прямо – пьянка перед случкой. Ну а как ещё, если это правда. Оба-на! Настроение дрянь после разгона редактором,  а тут ещё и всех  тёлок разобрали.  Одна осталась без пары. Такая маленькая, плюгавенькая, но с большим еврейским  носиком и глаза навыкате. А ещё она в чёрном простом платьице и в чёрной косыночке, что совершенно убивало  её и так мало потребную внешность, а заодно и окончательно испортило настроение Александру Комиссару.

– Чо, – задаёт вопросец Александр Комиссар  корешам, – тут у нас за чёрненькие слюнявчики?

–  Извини, братан, так получилось. Кто не успел, тот опоздал – отвечают, –  в большой семье, кто первый встал, того и тапки. И имей в виду, баптистка она из секты. По вере у них в постель только с мужем законным. Так что у тебя  с ней вряд ли чего получиться.  В общем  жри ханку и жмурься.

Ну, подумал Александр Комиссар, не получиться, так не получиться. Всё равно день уже обгажен.  Не потрахаюсь, так накидаюсь. И накидался. Хлобыстнул зараз стакан,  другой и отключился.
Проснулся, не сообразит где. Банан раскалывается, во рту, как взвод солдат ночевал.  В комнате какой-то полумрак. Вроде не  день, но и не ночь. Рядом баптистка, в той же чёрной косынке, но уже без плалатьишка чёрного, голая. Попытался  Александр Комиссар что-то вспомнить – хрена в тачку, не помнит ничего. Где был, что делал, как в одних трусах  в постели с сектанткой оказался?А ведь   нужно   как-то, что-то делать. Спрашивает Александр Комиссар у рядом лежащей девицы:

– Ты кто?

-Директор.

-Кокой директор?- стопорнул  Александр Комиссар.

-Директор парикмахерской в Петропавловске на Камчатке

– И что?
– Ничего. Вчера прилетели с тобой,  ну ты немного перебрал.

Александр Комиссар вошёл в стопор теперь уже наглухо. Пот на лбу пробил .
– Так мы что, в Петропавловске на Камчатке?
– А где же ещё, – отвечает девица, – а сама так и трётся, так и трётся об него.

А Александру Комиссару совершенно не до этих дел, то есть не до секса.

«Ну»,- думает,- «труба дело. Ясно теперь, что тут отсвечивает – это полярная ночь. Да и хрен с ней, с полярной ночью. Делать-то теперь что?  Чёрт с ним, не помню, как  я сюда прилетел, а вот как я отсюда выбираться буду!? В Петропавловск на Камчатке только самолётом добираться возможно.  Билет дорогущий, где я бабки взял, чтобы сюда прилететь и за какие шиши обратно доберусь».

Примолк Александр Комиссар, лежит, на эту тему размышляет. Тут  баптистка, как будто мысли его угадала  и говорит:

– Для меня билет до твоего Армавира, как семечки, я ведь тебе сказала, что я директор парикмахерской.  Если классно присунешь  мне, я тебе билет на обратную дорогу до Армавира куплю.

– Да, без вопросов, – встрепенулся Александр Комиссар , – ты красавица, хоть и баптистка, и уже раздета, – и на неё полез.

А она оттолкнула его и говорит:

– Врун ты.

– Почему врун?

– Потому что врёшь, что я красавица. Но так всё равно не пойдёт и достаёт из под кровати  верёвку и ремень,  отдаёт ему и говорит

-Вот держи

Александр Комиссар опять в ступоре.

-Это зачем?

– Привяжи-ка меня к кровати.

– Зачем?

– Привязывай, привязывай, если хочешь домой улететь.

Александр Комиссар знал про садо-мазохизм, но никогда раньше с этим не встречался,  не любитель был этого. Но в данной ситуации выбора никакого, нужно было удовлетворять женщину,  до Армавира  десять тысяч вёрст. Лететь-то надо. Встала она в позу гималайского лыжника, привязал он её за руки верёвкой к кровати. Она не унимается:

-Крепче вяжи.

Привязал крепче

– А теперь, – кричит, – присовывай  мне и шлёпай меня по попе, только сильно шлёпай. Если буду кричать, визжать, не останавливайся, бей сильней, а то денег не дам на самолёт.

Он бьёт, а она вопит:

– Сильней бей меня, сильней!

– Да, как же я и то  и это?

– Бей говорю и присовывай, – кричит, – иначе не улетишь.

Бьёт Александр Комиссар девку по заднице со всей силы, а сам думает:  «Ведь забью на хрен». А она ещё  больше визжит:

– Бей и сильней присовывай!

И тут представил вдруг Александр Комиссар, что перед ним  не баптистка крохотная, а редактор газеты, который его «комиссарики» раздолбил.  Как  разозлился он, как начал он баптистку ремнём охаживать. Смотрит, зад у неё  пламенеет, сквозь полумрак видно, бардовыми полосами. Застонала она дико и кончила.  Откинула руки назад  в  кровати и  лежит, балдеет. Он тоже откинулся, отдыхает. Полежали недолго, Александр Комиссар и спрашивает:

– Ты довольна?

– Класс.

– А как с  билетами?

– С какими билетами? – он так и оторопел.
– До Армавира.  Лететь мне нужно домой.
– Зачем лететь, если мы в Армавире?
– Ты же сказала, мы в Петропавловске на Камчатке?
– Барбарбия кергуду,  шутка. Это я в Петропавловске живу,  а в Армавир прилетела.
– Баптистка как же, секта?
– Какая баптистка? Какая секта? Прикололись над тобой пацаны. Мама тут у меня умерла не так давно, поэтому косынка черная платье. Вот этот дом в наследство оставила.
– А Полярная ночь?
– Какая полярная ночь?  Ставни закрыты,  это свет сквозь них просачивается.

Вот такие дела бывают. И резюме:

“Товарищ,  знайте в водке меру,
Не доверяйте  глазомеру!
Коль выпьешь с дуру, без оглядки,
Проснуться можешь на Камчатке”.

 Комиссарики провокаторы наводнения.

Наводнение на Северном Кавказе внесло шороху, да о нём забыть постарались быстрёхонько, хоть и народу потонуло достаточно и имущества и скота.   Есть такой город Армавир. Его ещё М. Булгаков, расписывая своего кота, упоминает. Армавир стоит на берегу Кубани, а на другой стороне Кубани Старая Станица, как бы часть, Армавира.  Так вот, один из идиотов в руководстве Краснодарского края дал указание, по известной только ему причине, открыть плотину, которая находилась по течению выше. Идиотов в руководстве края много, но этот особенный.  Старая Станица находится в низине и её в результате этого «умного» приказа, как Фома хреном её смело. Виновных, естественно, не искали. Но у меня  другая история.

Как приходится, бывает то, чего не ждёшь. Александр Комиссар в это время находился в Старой Станице с девахой. Что он там делал с девахой, не скажу, все и так знают – «заседал». У девахи подружка куда-то уехала, и появилось место, где можно было «позаседать». Когда силы на «заседание» закончились,  Александр Комиссар снял со стеночки гитарку и стал любимой девушке песни свои наяривать, чтобы время протянуть, пока новые силёнки для нового «заседания» не подтянуться. Бацал он бацал, а силы всё не подтягиваются. Ну, выпили ещё, ну закусили, а силы  где-то  на Форштате затормозились. Форштат, это горы, примыкающие к Старой Станице. А она, деваха, такая вся лежит в пуховиках, неодетая, ножкой по простынке дрыгает. Нового «заседания» с нетерпением ожидает. Чтобы как-то  ещё потянуть время, Александр Комиссар достал из штанцов блокнотик, в котором он свои записи делал. Штанцы  то весели на спинке кровати. Чего лишний раз одевай их да снимай, всё равно ведь «заседание» состоится. Так вот, открыл блокнотик  и говорит:

– Начал писать я книгу, будет называться «Комиссарики». Хочу прочитать тебе несколько  комиссариков  из будущей книги.

А девахе  куда деваться, коль «заседание»  откладывается на неопределённый  срок, приходится слушать, что любимый  вещает. И начал Александр Комиссар комиссарики вслух девахе зачитывать. Лучше бы он этого не делал.
Только первый комиссарик прочитал, оппа-на!  Американская “Катрина” – это, как раз плюнуть в блюдце.  Фонтанище  воды в окно и в двери. Деваха  в визг, он за шмотки. Хорошо армейская подготовка сказалась. 25 секунд, пока спичка у старшины  догорит. В одной руке  барахло,  другой её за шкирку.

Так и всплыли. Момент, уже и стены  под водой, и они уже по  крыше ползут, за трубу хватаются. Ночь ни хрена не видно. Вокруг тьма слышно только, как вода плещется. А она  сидит  на крыше полураздетая, такие плечики  у неё да грудь заманчивые.

Вот тут и пробило Александра Комиссара тогда. И он как когда-то великий комбинатор громогласно произнёс:

– Граждане, товарищи заседание продолжается.

Она ему в ответ:

– Ты что, с крыши рухнул?

А он ей ещё раз громовым голосом:

– Тут некуда рухать, тут вода кругом.

– Да тут же неудобно.

– Одно дело в пуховиках,  да в перинах, другое дело на крыше. Ты когда-нибудь пробовала на крыше?

– Нет.

– Вот и будет чего вспомнить.

– А если в воду шарахнемся.

– Не шарахнемся. Я тебя удержу. А шарахнемся, так ещё раз всплывём.

– Нет, я боюсь.

Но  Александру Комиссару, коли  приспичило, так отказывать ему всё равно, что газеткой в дождь голову укрывать.

– Разворачивайся,  – говорит.

Развернулась она, встала в позу собирателя клюквы и за трубу держится, а Александр Комиссар сзади присоседился. А ведь неудобно, ноги по крыше съезжают, того гляди оба в воду шваркнутся. Но он постарался до конца дело сделать. Попа, ох какая у неё, беленькая, да сладенькая при свете луны. И она отстонала. Сидят на крыше, веселей стало  после такого дела, смеются, обсуждают, как всё было это необычно. Стало светать, и Кубань прояснилась.  Айвазовский со своими морскими пейзажами пусть отдыхает. Вокруг вода и  только крыши домов.  А на крышах люди сидят. По Кубани чего только не плывёт. Трупы людей, коров, всплывшие сортиры. Потом лодки появились. Стали  с крыш   снимать. Заодно и Александра Комисара с девахой сняли  и отвезли в Армавир. Вернулся Александр Комиссар на  «большую землю»  и написал очередной комиссарик для своей книги:

«Когда поёшь стихи ей,
Будь осторожен, вдруг стихия.
И пусть всё тело в страхе и в крови,
А пенис требует любви».